Новости

Усадьба Кожиных в Москве

Доброго всем здоровья!

Касаясь разных сторон жизни Исад в наше время, мы часто обращаемся к истории. Многое из того, что находится ныне вокруг нас, о чём наслышаны от бабушек и дедушек, начиналось давным-давно. Когда? О том не могли сказать и наши предки, которых мы внимательно слушали. Хозяйственные постройки, крахмальный и кирпичный заводы, сады, полевые культуры, выращиваемые совсем недавно в колхозе, животноводство, аллея лиственниц и многое другое — пришли к нам от прежних хозяев исадской усадьбы. Успехи возделывания некоторых сельхозкультур, таких как лук – наследие учёного агронома Кожина Владимира Николаевича, расставшегося со своей усадьбой в 1918-м. На пустом месте редко что-либо возникает. Пристальное внимание к обширной династии Кожиных даёт возможность понять, откуда всё это пришло в Исады и где возникло.

Ранее, изучая родственные связи рязанской ветви Кожиных, мы узнали, кем был покупатель исадского имения Иван Артамонович Кожин, как приобрёл своё влияние в высшем обществе, благодаря родственным связям, какими делами пополнял своё состояние. Было описано, каким образом возникли псковские усадьбы Кожиных, полученные его отцом Артамоном Осиповичем. А ещё раньше, при деде Осипе (Иосифе) Ивановиче, возникли липецкие (воронежские) усадьбы. Как воронежские, так и псковские приобретения стали родовыми гнёздами новых ветвей кожинского древа.

Из примечательного об Артамоне Кожине известно лишь то, что он неожиданно для себя стал родственником влиятельного человека, не рассчитывая на то при женитьбе. Его шурин, благодаря прелестям дочери, стал приближённым к императору Павлу I и светлейшим князем. Но вот отец Артамона, Осип Иванович – лицо более знаменитое в своё время.

Внешние флигели усадьбы Кожиных в Столешниковом переулке (слева), за ними виднеется церковь Космы и Дамиана, в конце перспективы — здание мэрии.

Мы снова возвращаемся к временам Осипа Ивановича (род. 1714 – ум. 1779), чтобы поведать о ещё одной усадьбе Кожиных. Она появилась в роду Кожиных чуть раньше тех, о которых упомянуто выше. Её строения стоят до сего дня в Столешниковом переулке Москвы, неподалёку от памятника Юрию Долгорукому и здания мэрии Москвы (дома московских генерал-губернаторов).

Усадьба состоит из главного дома (Столешников переулок, д.6 стр.2) и трёх флигелей (д.6 строения 1, 3, 5), которые его окружают и образуют собой внутреннюю усадебную площадь. Здания сохранились от наполеоновского и последующих пожаров Москвы, от уничтожения московской архитектуры в новые времена. Несмотря на перестройки, спустя 270 лет от появления первого усадебного строения, здания донесли до нас свой облик. Главный дом был построен по заказу отставного гвардейского капитан-поручика Осипа Ивановича Кожина.

Главный дом усадьбы Кожиных. Столешников переулок, д.6 строение 2.

Как известно, происхождение дворян Кожиных связано с Кашинским и прилегающими Калязинским, Мышкинским уездами. Самая древняя их ветвь укрепилась именно там, на тверской земле. Из уездных дворян Кожины, в лице Ивана Андреевича, приобрели звание дворян московских по окончании Смутного времени, в 1629 году. Связь с кашинским уездом не прервалась, но около 1638 года Иван Андреевич получил в Москве на пару лет должность объезжего головы, схожую по полномочиям с более поздней должностью обер-полицмейстера. Он отвечал за порядок и пожарную безопасность в городе при царе Михаиле Романове, ближе к концу его царствования.

Его сын Василий Иванович попал на службу при дворе царя Алексея Михайловича. Царь с начала 1650-х годов затеял большую церковную реформу, которая принесла много горя и испытаний русской земле. Её целью было устранить накопившиеся за века различия в богослужебных делах, обрядности с греческой и другими православными церквями. Значительная часть православного населения находилась тогда в пределах Османской империи, где государственной религией было мусульманство. Двор и церковные власти вели обширные сношения с патриархами, монастырями и местными правителями в зависимых от турок Молдавском и Валашском княжествах. В делах реформы требовалось множество грамотных людей, которые работали с церковными книгами и прочими документами. Василий Иванович Кожин стал стряпчим во время подготовки нового свода законов – Соборного Уложения, затем получил высокий чин стольника. Во время начала гонений на старообрядцев он участвовал в различных событиях, связанных с реформой, например, в проводах Александрийского патриарха.

Сын Василия Ивановича Кожина, Иван Васильевич, также был приближён к царскому двору. Когда умер недолго правивший царь Фёдор Алексеевич, будучи в чине стольника, Иван Васильевич находился постоянно у гроба молодого царя. Пережил он и сложные времена правления царевны Софьи Алексеевны. После воцарения Петра I в делах его новых реформ он оказался востребован не в столичных органах власти, а на должностях только что образованных огромных губерний. По всей видимости, после постройки новой столицы Санкт-Петербурга Кожины не переехали туда вместе со двором, а остались в Москве. В 1704 году он женился на дочери одного из многочисленных валашских и молдавских господарей (назначаемых турками) Илоне Кантакузен. Возможно, знакомство и женитьба на Кантакузен имеют происхождение в связях отца, Василия Ивановича Кожина, появившихся во времена церковной реформы. По преданию, называющему Ивана Васильевича «сподвижником Петра I», восприемником (крёстным) двоих новорождённых сыновей в 1705 и 1714 году стал сам царь, подарив им на память по золотому рублю, которые якобы «хранятся в Московском Государственном архиве». Однако, несметное богатство Илоны вызывает большое сомнение, несмотря на замужества её сестёр с часто сменяемыми господарями. Ещё более сомнительна близость Ивана к Петру I, судя по уровню занимаемых им должностей. Хотя его должности могли способствовать появлению значительного состояния.

В 1719 году Иван Васильевич стал обер-комиссаром (Московской?) губернии, ведал различными сборами (налогами). В 1725 он стал асессором (заседателем) недавно созданного в рамках судебной реформы учреждения — Московского надворного суда. Эти суды возглавлялись президентами и вице-президентами, их вместе с асессорами назначал напрямую Сенат. Большинство надворных судов всё своё время существования работали с неполным штатом.

Младшим сыном Ивана Васильевича и был родившийся в 1714 году Осип Иванович. Повзрослев, он пошёл по военной службе. Состояние родителей было достаточным, чтобы поступить в гвардейский Семёновский полк. Он не стремился к воинской карьере или не проявил в ней способностей. После довольно продолжительной службы в 1742 году он решил выйти в отставку и заняться личными делами. Чин капитана-поручика (хотя и гвардейского) не был высоким. Вскоре он женился. После рождения трёх сыновей: Ивана (будущего владельца поместья в Репце), Александра и Артамона (основателя псковской ветви) он решил путешествовать по странам Европы. Видимо, гены деда и отца проявились в Осипе Ивановиче, он был ценителем книг, наук и искусства и устремился в круги европейского образованного общества. Шла эпоха Просвещения.

Осип Кожин, как всё родовитое московское дворянство, владел поместьем вне города, усадьбой в селе Кривец, в исконных «кожинских» местах, неподалёку от Мышкина на Волге. Тёплую часть года городское дворянство всегда проводило в деревне. Кривецкое поместье было достаточно большим, занимало около 650 гектаров, в нём был разбит обширный парк. Вероятно, перед отъездом за границу Осип Иванович задумал покупку хорошей усадьбы в Москве, а в Кривце решил облагородить имение и заказал строительство каменной Троицкой церкви на месте деревянной. Храм был завершён «тщением адъютанта Иосифа Ивановича Кожина» в 1756 году. Скромный снаружи храм внутри украшала пышная деревянная резьба в стиле барокко.

Вскоре Осип Иванович купил в Москве у князей Сонцовых-Засекиных усадьбу в Столешниковом переулке, в Шубине, рядом с церковью Космы и Дамиана. Обустроив семью в приобретённых домах, он отправился в Европу.

Несколько лет, приблизительно с 1754 по 1757 годы, Осип Иванович прожил в Лондоне. Он бывал на званых вечерах в доме первого директора Королевской Академии художеств художника Джошуа Рейнольдса, общался с поэтом, литературным критиком и издателем Сэмюэлем Джонсоном. Осип Иванович познакомился также с директором королевского театра Друри-Лейн, считавшегося главным драматическим театром Лондона, драматургом и актёром Дэвидом Гарриком. Гаррик, заработавший в театре большое состояние, являлся также членом аристократического клуба «Общество дилетантов», изучавшего античное искусство. Клуб снаряжал экспедиции в Италию, Грецию и Сирию для вывоза древностей из пределов Османской империи. В него входили Рейнольдс, философ Дидро, художники, археологи, политики, дипломаты и коллекционеры. На основе привезённого издавались труды, доставленные античные ценности жертвовались музеям и частным собраниям. Не забывали члены клуба и своих поместий, дворцов и замков. Окунувшись в эту среду, Осип Иванович также увлёкся собирательством. Из Европы он привёз в Россию книги по истории Франции и Германии, рукописи на немецком языке и латыни, большое количество картин известных мастеров, скульптуру.

Позднее он приобрёл у героя войн генерала Степана Матвеевича Ржевского, также любителя искусств, крепостной театр. Степан Матвеевич, как мы знаем, привил любовь к театру своему племяннику Григорию Павловичу Ржевскому, владельцу исадского рязанского поместья и знаменитого крепостного театра. Григорий Павлович годами позднее своих актёров также продал Конторе императорских театров, а затем за долги уступил исадское имение Артамону Осиповичу Кожину и его сыну Ивану Артамоновичу. Таким образом, близкое знакомство Кожиных и Ржевских произошло задолго до продажи исадского имения всё на той же театральной почве. Осип Иванович наработал внушительный репертуар со своим театром, ставил «Гамлета» и «Короля Лир» Шекспира, произведения Поупа. Любовь к искусствам, английской трагедии он передал потомкам.

Вероятно, часть привезённых антикварных ценностей или доходы на родине позволили Осипу Ивановичу решиться на полную перестройку усадебных зданий в Москве. Впечатления от проживания в Европе пробудили в нём желание создать строения современной архитектуры. Примерно одновременно с началом московского строительства, возможно, после случайного общения с потомками Фёдора Андреевича Апраксина, умершего несколько назад (Апраксины были в соседях по Мышкинскому уезду), он узнал об их желании продать доставшееся в отцовском наследстве большое имение в селе Репец Задонского уезда. Осип решается на покупку и вынашивает замыслы завести там фабрику по изготовлению сукна для армейских заказов. В 1761 году он покупает Репец.

Главный дом усадьбы Кожиных был возведён между 1760 — 1764 гг. двухэтажным. Третий этаж надстроен позднее.

В Столешниковом переулке начинается строительство. Между 1760 и 1764 годами там были возведены двухэтажные каменные палаты главного усадебного дома в стиле классицизм.

Видимо, по окончании постройки московского дома, Осип Иванович берётся за обустройство Репца, отстраивает просторный дом с регулярным парком. В 1767 году там возводится церковь Покрова Пресвятой Богородицы с удивительным барочным каменным декором. В 2021 году началась реконструкция этой усадьбы.

После смерти Осипа Ивановича, в 1779 году, основная часть огромной задонской усадьбы в Репце перешла по наследству старшему сыну Ивану. Следующему по старшинству Александру досталась родовая мышкинская усадьба в Кривце. Артамон Иванович получил часть мало обустроенных владений задонской усадьбы в с.Кашары. Младший несовершеннолетний сын Николай остался с матерью, после её смерти ему досталась усадьба в Москве.

Николай Осипович, по дворянскому обычаю тех лет, вскоре после смерти отца поступил на воинскую службу, но оставил её очень быстро, раньше всех старших братьев. Он ушёл в отставку, едва получив первый офицерский чин гвардии прапорщика. Возможно, причиной того было плохое состояние престарелой матери и необходимость присутствовать рядом. Позднее своих трёх сыновей Николай определит на службу в самые лучшие гвардейские кавалерийские полки: Кавалергардский и лейб-гвардии Гусарский.

Юго-западный флигель усадьбы Кожиных. Столешников переулок, д.6 стр.3.

В зрелых летах Николай Осипович решил обновить московскую усадьбу в Столешниковом переулке новой постройкой. В 1802 году он возвёл позади главного дома юго-западный флигель (Столешников переулок д.6 стр.3).

В 1810 году он решил расширить главный дом и надстроил 3-й этаж. Вдоль красной линии улицы, по бокам от главного дома, он выстроил двухэтажные флигели с переходами к торцам главного дома: северо-западный (Столешников переулок д.6 стр.5) и северо-восточный (Столешников переулок д.6 стр.1). Таким образом, вокруг главного здания образовался парадный двор усадьбы. Въезжая в него, кареты следовали за угол главного дома, где имелся каретный проезд. Прибывшие имели возможность выйти из экипажа прямо внутри здания.

Северо-восточный флигель усадьбы Кожиных. Столешников переулок, д.6 стр.1.

Есть сведения, что во время наполеоновской оккупации Москвы в 1812 году в самом дальнем конце внутреннего двора, у внутреннего флигеля, рядом с алтарём церкви Космы и Дамиана, французы приводили в исполнение казни. Здесь были расстреляны обвинённые в поджогах города 18 человек. Но сама усадьба во время этих пожаров уцелела. Хозяева возвратились в неё после ухода французов.

Северо-западный флигель усадьбы Кожиных. Столешников переулок, д.6 стр.5.

Через полгода после восстания декабристов, в 1826 году, с сыновьями Николая Осиповича, служившими в гвардейских полках в окрестностях Санкт-Петербурга, случилась трагедия, многое повернувшая в семье. На дуэли был убит младший сын. Удивительным образом события связаны косвенно с именем Михаила Юрьевича Лермонтова. Но они достойны отдельного рассказа. Отец не перенёс гибели сына и умер в 1827 году. Хозяином московской усадьбы после раздела наследства стал старший сын Пётр Николаевич Кожин, в это время женившийся на Людмиле Дмитриевне Языковой, двоюродной сестре поэта Николая Языкова.

Каретный проезд в главном доме усадьбы Кожиных (загорожен щитами).

После выхода в отставку в конце 1833 года в чине гвардейского полковника Пётр Николаевич Кожин поселился в московском доме. Усадьба сразу же стала одним из центров культурной жизни Москвы. На вечерах и событиях в ней бывали: писатели Н.В.Гоголь, В.Ф.Одоевский и С.Т Аксаков, поэты В.А.Жуковский и А.С.Хомяков (с супругой), актёр М.С.Щепкин, фрейлина двора и собеседница многих знаменитых литераторов А.О.Смирнова-Россет. Последняя оставила воспоминания о том, что несколько раз в доме для всех играл М.И.Глинка, а Людмила Дмитриева Кожина играла с ним на арфе дуэтом [1].

Людмила Дмитриевна самостоятельно вела в усадьбе все хозяйственные дела, самое мелкое дело совершалось только после её одобрения. Она хорошо рисовала. Сохранилось несколько её графических работ. Играла на арфе и гитаре.

Фасад главного дома усадьбы Кожиных. 2 и 3 этажи.

В 1835 году, будучи в Москве, Гоголь читал в доме Кожиных недавно написанные повести из сборника «Миргород», статьи сборника «Арабески» и отрывки ещё не оконченной комедии «Ревизор». В конце того года, вспоминая московские встречи с актёром Щепкиным, Гоголь писал в своём письме издателю Погодину о «Ревизоре»: «Смеяться, смеяться давай теперь побольше. Да здравствует комедия! Одну наконец решаюсь давать на театр, прикажу переписывать экземпляр для того, чтобы послать к тебе в Москву, вместе с просьбою предуведомить кого следует по этой части. Скажи Загоскину, что я буду писать к нему об этом и убедительно просить о всяком с его стороны вспомоществовании, а милому Щепкину: что ему десять ролей в одной комедии; какую хочет, пусть такую берет, даже может разом все играть. Мне очень жаль, что я не приготовил ничего к бенефису его. Так я был озабочен это время, что едва только успел третьего дни окончить эту пиесу» [2].

Русты на фасаде главного дома усадьбы Кожиных. Старинные стены помнят Гоголя, Жуковского и Глинку…

В усадьбе Кожиных на Столешниковом переулке в конце 1830-х годов под полицейским надзором проживал (видимо, получивший разрешение приехать на время в Москву из своего подмосковного имения в Бронницком уезде) бывший член Союза Благоденствия декабрист И. А. Фонвизин.

В 1873 году, по заказу наследников Петра Николаевича Кожина, флигелям был надстроен 3-й этаж, они были расширены. Сами Кожины здесь уже не жили, здания ими сдавались под различные городские нужды, расширение потребовалось для увеличения получаемой арендной платы. В главном доме располагалась гостиница «Германия». В одном из зданий располагалась литографическая мастерская художника В. Е. Маковского. В 1880-х здесь размещались магазин морепродуктов «Крымский базар», магазин полотенцев и кружев «Русь», редакция «Шахматного журнала». Жил здесь и архитектор К.А. Дулин, строивший до 1917 года доходные дома по проектам других архитекторов, а позднее проектировавший сооружения нефтепровода Грозный – Туапсе. После репрессирования в 1928 году работал в заключении над проектом лечебницы Соловецкого лагеря и других объектов [3].

В наши дни главное здание усадьбы в Столешниковом переулке разрушается, так и не дождавшись реставрации. Отреставрированы и используются под кафе, рестораны, мелкие обучающие и ремонтные центры северо-восточный и юго-западный флигели. Фасад северо-западного флигеля закрыт тканью от взоров прохожих, но внутри теплится жизнь неких странных производств, работающих для нужд горожан и гостей столицы.

Источники

  1. Смирнова-Россет А.О. Дневник. Воспоминания. М., «Наука», 1989.
  2. Гоголь Н.В. Письмо Погодину М.П., 6 декабря 1835 г. С.-Петербург // Гоголь Н.В. Полное собрание сочинений: [В 14 т.] / АН СССР. Ин-т рус. лит. (Пушкин. Дом). — [М.; Л.]: Изд-во АН СССР, [1937—1952]. Т. 10. Письма, 1820—1835 / Ред. В. В. Гиппиус. — 1940. — С. 378—379.
  3. Портал «Узнай Москву» (um,mos,ru).

Летописец.

Доклад И.Ю.Стрикалова об исадском кладе 23.09.2021 в РОУНБ

Доброго здоровья!

В конце сентября в Рязани прошёл очередной IV Форму древних городов. В рамках форума состоялась научная конференция в областной научной библиотеке им.Горького (РОУНБ). Большой друг нашего сайта, руководитель Старорязанской археологической экспедиции Игорь Юрьевич Стрикалов выступил с докладом о находке, изучении места её обнаружения и первых выводах исследователей «Исадского клада». Так теперь принято называть найденные в Круглово и переданные археологам сокровища, серебряные украшения, конца XI — начала  XII века.

Находка редкая для историков по многим причинам. Руководитель экспедиции, постоянно приезжает в Исады в целях той или иной археологической разведки. Составление археологической карты Исад, сбор подъёмного материала (керамики) ещё не завершены. Намечается продолжить работу в текущем месяце. Кроме того, на очереди исследование места под установку будущего памятника Прокопию Ляпунову напротив церкви Воскресения Христова. Надо сказать, что обнаружение клада и его предварительная датировка сразу повлияли на мнение Игоря Юрьевича о времени возникновения Исад и славянских памятников вокруг села. Ранее, по керамическому подъёмному материалу он очень осторожно высказывал мнение, что Исады возникли не ранее самого конца XII века. Сегодня он уверенно говорит уже о времени конца XI века. Плюс 100 лет к истории Исад, только благодаря кладу!

Смотрим. Удивляемся. Ждём больших итогов исследований клада в Москве в ближайшие месяцы и передачи клада в Рязанский историко-археологический музей-заповедник (в Кремль).

Летописец.

Клад древнерусских ювелирных украшений в окрестностях Исад

Доброго здоровья, селяне, примкнувшие к ним горожане и все, кто любит Исады!

Сегодня в Российском Историческом Обществе в Москве был представлен Институтом археологии Российской академии наук (ИА РАН) клад древнерусских ювелирных украшений, найденный в окрестностях села Исады на Оке. Клад был передан Старорязанской археологической экспедиции. Удивительный по разнообразию предметов, он предварительно датируется археологами не позднее середины XII века, возможно, даже более раннее его происхождение — вторая половина XI века. В него входили 32 предмета «белого метала». Под столь странным названием нужно понимать серебро. Учёные осторожно говорят о металле, так как предстоит сделать целый ряд анализов, в том числе на состав металла. Уверенно можно сказать, что сохранность предметов отличная, за исключением тонкой бусины, что, вероятно, говорит о высокой пробе металла. В состав входили шейные гривны, браслеты, височные семилучевые кольца, денежные гривны «новгородского» типа Вещи были сложены в небольшой круглый лубяной туесок.

Удивительный по богатству клад найден не на месте древнего города Старой Рязани, который славен большим количеством своих ювелирных кладов домонгольского времени, а в неприметном лесу Круглово, в стороне от древней дороги между Старой Рязанью и её дальней пристанью Исадами. Столь раннего по времени и мощного собрания сокровищ Старая Рязань не знала, все её клады более позднего времени, относятся к концу XII — началу XIII века, непосредственно перед монгольским нашествием. Загадок, связанных с владельцем, местом, обстоятельствами сокрытия клада, впереди предстоит решить множество. А у нас есть повод окунуться в ту дальнюю историю, когда наши предки — славяне только начали заселять эти земли. Далее следуют цитаты из представления с сайта ИА РАН.

«Летом 2021 г. в Старорязанскую экспедицию ИА РАН и РИАМЗ, проводящую исследования на городище Старая Рязань и в ее округе, был передан клад украшений и денежных слитков из белого металла, найденный около села Исады в 4 км к востоку от городища. Клад был сокрыт в лесу на склоне мыса сырого оврага, правого притока небольшого ручья Студенец. Место находки удалено от известных памятников археологии. Ближайшие из них – два небольших селища конца XII – XIII в., Студенец 5 и Студенец 7, – расположены на берегу того же оврага в 0,6 км к северу (выше по течению) и югу (ниже по течению) от места сокрытия клада. Мыс берега оврага, где были найдены сокровища, был тщательно исследован, но признаки культурного слоя выявлены не были. Вероятно, клад лежал в небольшом лубяном или берестяном туеске (диаметром 20–22 см – в размер самого большого из предметов – шейной гривны): сохранился тлен от его стенок, зафиксированный при обследовании места находки.

Клад включал тридцать два предмета, изготовленных из белого металла, в том числе 8 шейных гривен и 14 браслетов разной формы, техники изготовления и стилей, пять семилучевых височных колец, бусину с зернью, денежные гривны новгородского типа и их части. Общий вес клада – более 2,1 кг. Самыми тяжелыми предметами являются пара плетеных шейных гривен (весом 240 и 200 г), а также денежная гривна новгородского типа весом 204 г. Судя по составу, клад, скорее, представляет собой некое накопленное богатство, чем набор (или наборы) украшений конкретного костюма. Шейные гривны относятся к трем основным типам. Две гривны изготовлены из дрота треугольного сечения с орнаментом «волчий зуб», аналогии которым хорошо известны из курганов XI–XII вв., преимущественно в бассейне Сожа, что и дало основание для наименования их гривнами «радимичского типа». Одна гривна относится к разновидности витых с завязанными концами, остальные пять – к типу плетеных с пластинчатыми окончаниями и разнообразными замками. Столь же разнообразны браслеты из клада. Наиболее сложным по технике изготовления является комплект из трех плетеных разомкнутых браслетов с фигурными полыми головками, изготовленными методом тиснения. О включении их в один набор позволяет говорить сходство орнаментальных мотивов на фигурных окончаниях: на одном из браслетов изображены кресты, на другом – растительные пальметты, а третий является сочетанием двух вышеописанных: на одной головке помещен крест, на другой – пальметта. Остальные браслеты относятся к разным разновидностям разомкнутых и завязанных, гладких круглого и ромбического сечения и витых. Среди них нет полностью идентичных изделий, хотя отдельные приемы изготовления сходны для некоторых из них. Три пары браслетов образуют разомкнутые витые, гладкие ромбического и круглого сечения. Особую группу составляют четыре браслета с узлом из проволоки, оформленным в виде спирального щитка, но при этом все они имеют разное сечение и способ изготовления обруча. Семилучевые кольца из клада, судя по особенностям орнамента и формы, изготовлены в одной литейной форме и относятся к типу ранних, с каплевидными лопастями, орнаментацией городками, бытовавших во второй половине XI – первой половине XII в. В составе клада всего одна бусина, полностью покрытая зернью. Денежные слитки включают целую гривну новгородского типа весом 204 г., две половинки одной разрубленной гривны общим весом 102 г и отрубленный кусок слитка-палочки весом 40 г.

Предварительная датировка, сделанная на основании аналогий некоторых входящих в состав клада украшений, укладывается в конец XI – первую половину XII века. Именно этим временем можно датировать височные кольца, XI–XII века – время наиболее широкого бытования шейных гривен. Хронология браслетов имеет более широкий временно отрезок, но укладывается в предложенную дату их попадания в землю. При этом некоторые из предметов клада имеют довольно ранние аналогии, включенные, в частности, в свод Г.Ф. Корзухиной. Например, браслеты с узлами в форме спирального щитка входили в состав клада, датированного  X в., а большинство иных форм браслетов клада, в том числе с полыми наконечниками, а также витых и плетеных шейных гривен широко представлены в кладах  XI – начала XII в. из уже упомянутого свода.

Если принять указанную датировку, то находка оказывается более ранней, чем поселения округи Старой Рязани, большая часть которых возникла в конце XII в. В момент сокрытия клада существовали, помимо самого города, немногочисленные сельские поселения вдоль гипотетически реконструируемой дороги, соединявшей Старую Рязань с ее отдаленной пристанью, располагавшейся у с. Исады в 6 км от Старой Рязани, на противоположной стороне Спасской Луки. Место пристани пока не локализовано, но на этом участке окского берега известно несколько селищ, в материалах которых встречена керамика конца XI – начала XII в. Тем не менее, гипотезу о существовании пристани на этом участке подтверждает и само наименование этого села, известного по письменным источникам с 1217 г. Один из вариантов значения этого слова, согласно словарю В.И. Даля, это место высадки на берегу, пристань. Клад был сокрыт, таким образом, в километре к югу от этой дороги, в тогда еще не освоенной части микрорегиона, в глухом лесу на берегу сырого оврага. Состав и дата находки существенно отличаются от широко известных старорязанских кладов, сокрытых в городе во время его штурма войском Батыя в декабре 1237 г. Исадский клад явно древнее старорязанских, включает иные типы украшений, выполненные в более простой технике и более архаичной манере. Найденные предметы в большинстве своем пока уникальны для региона Среднего Поочья. Период рубежа XI–XII столетий представлен здесь небольшим числом известных памятников. Дальнейшие исследования предметов клада, техники их изготовления, состава металла дополнят наши знания о ранней истории Старой Рязани и ее округи, а также, возможно, приоткроют подробности исторического контекста самого события, связанного с сокрытием клада. 

А.С. Морозов, И.Ю. Стрикалов».

 
 
 
 
 
 
 
(Публикация осуществлена ИА РАН, фото Максима Панкина.).

Летописец.

Первое ополчение Прокопия Ляпунова. День за днём, июль 1611.

Июль

2 июля посланники вернулись из-под Москвы в Новгород с известием о состоявшемся 23 июня приговоре ополчения предложить русское царствование шведскому принцу Густаву Адольфу. Делагарди, оценивая длительность предстоящего в Швеции принятия решения, видел более близкую и доступную цель. Он мог уже сегодня, имея такое предложение от ополчения, начать захват Новгорода и его земель.

В тот же день войско подошло ближе к городу, из Хутынского в Колмов монастырь. Бутурлин, который вёл переговоры со шведами от имени ополчения, вынужден был их продолжать. Сил для обороны города, с учётом помощи посадских людей, было бы достаточно, не менее 2000 только служилых людей: 4 дворянские сотни, московский стрелецкий приказ Гаютина, 4 сотни астраханских стрельцов, половина казачьего приказа Шарова, 9 казачьих станиц, сотня татар и монастырских слуг Тыртова. Но Бутурлин прекрасно понимал, что защитить город будет трудно, а вооружённое столкновение разрушит надежды ополчения на мирное приглашение шведского наследника на царство и получение помощи в борьбе с войсками Речи Посполитой.

Шведское передвижение обострило противостояние в городе между сторонниками и противниками соглашения со шведами, между «ратными» и «посадскими» людьми. Московские «ратные» люди понимали зыбкость положения и Новгорода, и ополчения под Москвой, поэтому Бутурлин стремился достигнуть соглашения любой ценой. «Посадские» люди из Новгорода видели только цену, которую они должны будут заплатить, потерю доходов, земель и городов, которые неминуемо перейдут к шведам, станет шведский принц царём, или нет. Бутурлин пытался включить тонкую игру с Делагарди, предложил его войску овладеть удалёнными городами Ивангород, Ям и Копорье, признавшими Лжедмитрия III, обещал вывести большую часть новгородского гарнизона и сообщить ему об этом. Он явно хотел отвести шведское войско от Новгорода, разрядить около него обстановку. Но в то же время он должен был показать выгоду такого шага шведам. Кроме захвата некоторого имущества в предлагаемых городах, Бутурлин показывал, что и новгородская оборона с его помощью будет ослаблена, и шведы ничего не потеряют, уйдя от города. Делагарди воспринял это как «странное предложение» помочь легко захватить Новгород, его подозрительность только возросла.

Для новгородского воеводы Одоевского было однозначно, что нужно быстро укреплять оборону города, восстанавливать запущенные укрепления, со шведами придётся сражаться.

На переговорах 8 июля дьяк Афиноген Голенищев высказал «непотребные и несправедливые обвинения и угрозы» в сторону шведов, против соглашения с ними. Тогда же произошла стычка шведов с русским конным отрядом, стоявшим у шведского лагеря, с перестрелкой. Эти события окончательно прекратили переговоры. Осажденные новгородцы сожгли деревянные строения и «порубили сады и рощи» вокруг города, жители уничтоженных окрестностей стянулись за городские стены. Причём действия, приведшие к разрыву переговоров, позднее приписали непонятному чужаку Бутурлину, который, вроде бы, наоборот, стремился сдать шведам Новгород и шёл на всяческие уступки: «Василей Бутурлин умыслив зажже посады около Новаграда; во граде же бысть молва велика».1

Днями ранее, 5 июля 1611 года, ещё не зная о смерти Яна Сапеги в Москве, произошедшей 29 июня (по другим данным, Сапега умер только в середине октября), польский король Сигизмунд написал сапежинцам письмо с очередным призывом служить ему, где также сообщал о скорой посылке войска Яна Ходкевича к Москве.

«Благородные шляхетные и верностью нам любезные! Чтобы наше войско смогло добиться успехов в столице против Ляпунова и прочих московских изменников, ему надо собраться полностью с наименьшими трудностями, тогда оно могло бы с уверенностью сломить врага. Мы пожелали, чтобы урождённый староста усвятский [Сапега] и самые верные люди его по наступлении туда помогли усмирить этого неприятеля… а вельможный воевода киевский [Станислав Жолкевский] своей поспешностью мешает Речи Посполитой. Поэтому я посылаю в столицу к верным нам людям вельможного гетмана Великого Княжества Литовского [Ходкевича]… Помимо этого мы очень желаем и напоминаем, чтобы вы присоединились к моему войску…»2

Для польского короля и в начале июля не было никаких сомнений, что возглавлял Первое ополчение и руководил его делами исключительно Прокопий Ляпунов. По указанию Прокопия в Замоскворечье, напротив Кремля, возобновили строительство дополнительных острожков и прочих укреплений. В это же время начали действовать принятые на основании «Приговора всей земли» наказания казаков, не прекративших мародёрства населения. Наказания были жестокими, что мгновенно настроило казацкую часть ополчения против лично Ляпунова и служилого дворянства с целом.

8 июля войско Сапеги вновь ушло от Москвы для добычи и доставки продовольствия осаждённым полякам. Осаждённые поляки также решили построить 11 июля оборонительный острог на наиболее беспокойном для них направлении, между Тверскими воротами Белого города, которые занимали русские, и Кремлём.

«Между тем мы снова оправились в силах и были для Русских столь же страшны, как и они для нас… Можно было бы сделать его [острог] ночью без вреда себе; но чтобы доказать презрение к Русским, мы принялись за работу … среди белого дня. Это затеял Борковский, думавший устрашить врагов своими Немцами, коих взял с собою не более 200 человек. Русские сделали сильную вылазку из лагеря и всех Немцев захватили; а Борковский бежал. Таким образом мы заметно теряли бедных Немцев. Впрочем, должно признаться, что при всяком случае они действовали весьма усердно в нашу пользу».3

Осаждённые шведами новгородцы беспокоили врага вылазками и 12 июля сделали самую сильную из них. 16 июля Делагарди начал штурм города. Он сосредоточил силы с северной части Софийской стороны. Но шведы нашли в городе изменника, который на рассвете открыл Чюдиновы ворота в другом месте укреплений. Шведы «взошли на вал и в миг в город». Во время упорного боя на стенах и улицах погибли Гаютин, Шаров с 40 казаками, новгородские дворяне и посадские люди с Софийской и Торговой стороны. Шведами была захвачена Софийская сторона. Торговая сторона и Кремль оставались в руках новгородцев. Однако, Бутурлин, по согласованию с новгородским воеводой Одоевским или без него, увел многих служилых людей из Новгорода. Тем самым дав понять шведам, что оборона не будет продолжена. Уходя через Торговую сторону, Бутурлин с людьми «пограбил» местные лавки и дворы. Одоевский немедленно начал переговоры с Делагарди, и 17 июля шведы вошли в Кремль.

Под Москвой продолжались жёсткие меры Ляпунова по наведению порядка в обеспечении ополчения припасами, направленные в первую очередь против грабежей со стороны казаков.

«У [монастыря] Николы на Угреше Матвей Плещеев схватил казаков двадцать восемь человек и посадил их в воду. Казаки же их вынули из воды и привели в таборы под Москву. И был у казаков о том круг, и шумели на Прокофия, желая его убить. Прокофий же Ляпунов хотел бежать к Рязани. Они же его догнали под Симоновым монастырем и его уговорили [остаться]. Он же пришел и встал в Никитском острожке ночевать. Наутро же к нему пришли всей ратью и его уговорили [вернуться]. И он пришел и встал по-прежнему. Казаки же с той поры начали против Прокофия зло умышлять».6

Прокопий явно постоянно перемещался между своей ставкой у стен Москвы, давним укреплённым лагерем в Симоновом монастыре и, возможно, отлучался в Рязань, например, по делам обеспечения ополчения. Утверждение, что Прокопий хотел сразу бежать в Рязань, как только его попытались вызвать на разговор недовольные казаки, стоит в ряду многих странных сообщений «Нового летописца», выражавшего настроения некой части родовитой боярской знати, вероятно, сидевшей в описываемое время вместе с поляками в осаждённом Кремле. Он открыто не любил Ляпунова, но, спустя годы, вынужден был считаться с великими плодами его дел. Возможно, к этому времени Прокопий Ляпунов уже получил последние вести из Новгорода о захвате его шведами.

Предводитель казацкой части ополчения Иван Заруцкий понимал, что, подчинившись подписанному «Приговору всей земли», он попадал полностью под власть Ляпунова и был вынужден только служить ополчению. Он хотел получить большее и видел возможности перехватить всю власть под Москвой. Для этого надо было устранить Прокопия Ляпунова. Как это сделать, вероятно, он пока не знал. С третьим главой ополчения Трубецким он мог не считаться, зная его по общим делам в тушинском лагере Лжедмитрия II. Не известно, решился бы Заруцкий устранить Прокопия или нет, но в зреющий раздор между земством и казаками вмешался предводитель польского гарнизона в Москве Гонсевский. Польских лазутчиков и перевёртышей в ополчении было достаточно.

Участник московской осады Самуил Маскевич рассказал подробности польской провокации против Ляпунова.

«Войском неприятельским начальствовали многие полковники, как-то: Заруцкий, Трубецкой, Просовецкий; но главным был Ляпунов, коему все долженствовали повиноваться. Заруцкий однако хотел сам быть гетманом, другие искали того же; от того они враждовали друг другу. Гонсевский воспользовался их несогласием и употребил следующую хитрость: однажды на вылазке мы поймали знатного боярина; Гонсевский без всякого милосердия объявил ему смерть, как явному изменнику, нарушившему присягу королевичу; а между тем тайно велел нам склонить его к вторичной присяге. Боярин долго не соглашался, хотя верная смерть была пред глазами; наконец присягнул. Тогда Гонсевский открыл ему за тайну, как надежному человеку, что будто имеет сношение с Ляпуновым, чрез которого намерен действовать, и в доказательство показал наедине в запертом покое, чтобы никто не видел, вымышленное письмо, очень искусно подделанное под руку Ляпунова, уверяя, что оно прислано от сего последнего. Боярин, зная хорошо почерк Ляпунова, всему поверил и обязался клятвою доставить от Гонсевского ответ Русскому вождю на мнимое письмо его тайно, обещая передать таким же образом и другое письмо. Для лучшего успеха хитрости, мы обменяли боярина на своего пленника.

Возвратясь к своим, Москаль забыл и вторую присягу: принес письмо не к Ляпунову, а в Разряд, к боярам, и сказал им: «Я своими глазами видел у Гонсевского собственноручную грамоту Ляпунова; оба вместе они куют на вас ковы». Заруцкий, алчный власти, подстрекнул Донцов…3

«Новый летописец» описал подробно взгляд на последующие события с русской стороны. Видимо, из Разрядного приказа, куда доставил поддельную «грамоту Ляпунова» неизвестный «боярин»-перебежчик, в стан казаков её принёс Симон Заварзин.

«К ним же [казакам] пристали многие люди; и начальники их думу знали, написали грамоту от Прокофия по городам, что будто велено казаков по городам убивать, и подпись его подписали. И ту грамоту принес атаман Симонко Заварзин. И был у них круг великий, и за Прокофием посылали дважды. Он же к ним не пошел. В третий раз к нему пришли Сильвестр Толстой да Юрий Потемкин и поручились, что ему отнюдь ничего не будет. Он же пришел в круг и многие прения с казаками вел. Казаки же его не терпели, по повелению своих начальников его убили и дом его весь разграбили и многие станы подле него пограбили. С ним же убили Ивана Ржевского. Иван же был ему недруг великий, а тут, видя его правду, за него встал и умер вместе с ним».6

Так погиб от рук врагов собиратель и предводитель Первого ополчения Прокопий Петрович Ляпунов. Как именно был убит Прокопий, сообщает только польский источник, Маскевич, который вряд ли мог доподлинно знать о событии.

«… те бросились на Ляпунова и разнесли его на саблях. По смерти его, Заруцкий стал главою войска. Нам он доброжелательствовал более прочих; но не смел обнаруживать своих намерений, памятуя смерть Ляпунова».3

Патриарх Филарет, отец будущего царя Михаила Романова, находившийся в то время в Польше, в плену, познакомился с московскими событиями по письменным источникам позднее. Он внимательно изучил все события 1611 года и высоко чтил сделанное Прокопием для России. Он сообщил и о месте погребения Прокопия Ляпунова и Ивана Ржевского: «Положены же бысть во едину гробницу, и погребены же бысть честно у Благовещения Пречистыя Богородицы, еже есть на Воронцовском поле».7

Убийство Прокопия совпало с подходом к Москве давно ожидаемого войска боярина Василия Петровича Морозова из Казани и близлежащих Понизовских городов. Прокопий приложил много усилий, чтобы эта важная сила прибыла в ополчение. К сожалению, ожидаемое торжественное вступление в московский Белый город казанцев, доставивших с собой список знаменитого почитаемого образа Казанской иконы Божьей Матери, Прокопий Ляпунов не смог встретить сам. Торжественный приход иконы обратился в печальное и скорбное шествие для земской части ополчения и москвичей. Всё земство было поражено немыслимой гибелью бесстрашного вождя ополчения. Что будет с воинством и как быть дальше бок о бок с убийцами, многие не знали.

«Принесли из Казани образ Пречистой Богородицы, список с казанской иконы. Все служилые люди пошли пешие, тот же Заруцкий с казаками встретили [икону] на конях. Казаки же служилых людей ругали и поносили. Они же в великом ужасе были, ожидая от них себе такого же убийства, как [убили] Прокофия».6

Прибывшее казанское войско на следующий же день вместе с казаками и земцами других полков отвоевало потерянный в середине июня Новодевичий монастырь. По-видимому, казацкая часть была дико окрылена расправой над Ляпуновым и открывшимися вольностями. Монастырь был сожжён.

Смутное время. Худ. П.В.Рыженко.

«Наутро же после прихода Пречистой пошли все в Новый Девичий монастырь. В то же время пришла понизовая сила под Москву, и Новый Девичий монастырь взяли, и инокинь из монастыря в таборы вывели, и монастырь разорили и выжгли весь, стариц же послали в монастырь во Владимир. Многие же под тем монастырем дворяне и стольники искали сами смерти от казачьего насилия и позора, и многие были перебиты и от ран изувечены».6

С гибелью Прокопия Ляпунова ополчение потеряло свою основу, главный столп, на котором всё держалось. В течение нескольких дней всё изменилось под Москвой.

А на севере на несколько лет попал под власть шведов Новгород. 25 июля горожане были вынуждены принять шведские условия и подписать договор от имени «всего Новгородского государства». Основным положением его было приглашение на новгородское правление шведского королевича, который в последующем, при доброй воле Первого ополчения, мог прийти и на управление всем Московским государством. Новгород должен был быть немедленно сдан, но шведы обязывались его не грабить, не присоединять к Швеции новых русских областей и не покушаться на права православия.4 После подписания условий и крестного целования шведов впустили в Кремль, ушедшие с Бутурлиным служилые новгородцы вернулись в город, Бутурлину выслали его имущество, и он ушёл к Москве.

Король Швеции Карл IX.

При подписании договора новгородцы не действовали независимо от подмосковного Первого ополчения, хотя и находились в условиях необходимости принятия быстрых решений. Шведский король Карл IX должен был выбрать одного из двух сыновей для правления в Новгороде и утвердить договор. Но первым действием новгородцев была посылка списков договора под Москву для утверждения Первым ополчением, с которыми были отправлены Дмитрий Зеленин и шведский представитель.5

Под Москвой после убийства Прокопия верх взяли казаки, земство было обескуражено и подавлено. Уверенность и настойчивость в проведении стратегических решений проявлять стало некому. Совет всей земли постановил отправить с прибывшими из Новгорода послами в Швецию послов Ивана Троекурова, Бориса Собакина и дьяка Сыдавного Васильева. Но они по неизвестным причинам вернулись с дороги, ополчение устранилось от дела избрания шведского королевича. Новгородцы остались со Швецией один на один.

Возможно, такой причиной, заставившей послов от ополчения вернуться, стало поведение Заруцкого, почувствовавшего, что препятствие к захвату власти в Московском государстве в лице Прокопия Ляпунова устранено. Он решил сыграть свою игру. Казаку – «боярину» Ивану Заруцкому никогда не стать было царём, для получения власти ему нужен был очередной «царик». Заруцкий решил объявить наследником престола «ворёнка», сына пригретой им Марины Мнишек и Лжедмитрия II.

Позднее Делагарди в письме королю полностью передал важную новость, прибывшую с дворянами из-под Москвы. «Бояре, собравшиеся под Москвой, разъехались по поместьям, так как Заруцкий после убийства казаками Ляпунова стал принуждать их к присяге сыну Лжедмитрия, убитого в Калуге; оставшиеся из дворян высказывают желание, чтобы один из сыновей шведского короля стал их великим князем. Если они услышат, что королевич на пути в Московское государство, они все передадутся ему и примут его достойным образом».5

Большая часть уездного дворянства как самовольно, так и с разрешения Разрядного приказа стала отъезжать из ополчения в свои поместья. В большинстве приказов вместо прежних дьяков на должности стали ставиться дьяки бывшего Тушинского лагеря. С помощью этой административной машины казацкая верхушка стала захватывать поместья уездных детей боярских и иноземцев на русской службе, записываться в другие сословия. В пользу отдельных казачьих станиц стали переводиться денежные, продовольственные сборы с тяглых волостей и монастырских вотчин.4

Первое ополчение, несмотря на последующее длительное существование своих приказов, власть над некоторыми городами и стояние оставшейся части сил под Москвой до прихода Второго ополчения Минина и Пожарского, быстро таяло. По сути, после убийства Прокопия Ляпунова оно утратило своё влияние на общерусские дела. Большие города отвернулись от Заруцкого и Трубецкого. Значительная часть его прежних сил влилась через несколько месяцев в новое Второе ополчение, которое с большей осторожностью пошло долгим путём по стопам ополчения Прокопия Ляпунова. В октябре 1612 года ополчение Минина и Пожарского освободило Москву от остатков польского гарнизона.

История Первого ополчения ещё не закончилась, но оставалось бы рассказать о её закате. Закончилась жизнь Прокопия Ляпунова, без которого ополчение не смогло дальше существовать. Яркая, деятельная и самоотверженная личность Прокопия Ляпунова, дела которого не укладывались в границы общепринятого поведения, поражала современников, одних воодушевляла, восхищала, других пугала и озлобляла. Слишком разные люди и движения сталкивались в гражданской войне, названной позднее Смутой.

«Боярский» источник, называемый «Новым летописцем», после поражения польской партии вынужден был смириться с настроем победившего русского дела Первого и Второго ополчения. Но страх, принесённый некогда Прокопием, не отпускал именитых бояр, спустя годы. Прокопий разбудил самые широкие слои подчинённых сословий, которые смели власть «законного правителя» королевича Владислава. Не отступает страх перед гражданским подвигом Прокопия Ляпунова и сегодня у тех, кто называет его дела «неоднозначными».

«Сей же Прокофий Ляпунов не по мере вознесся и гордостью был обуян. Много отцовским детям позору и бесчестия делал, не только боярским детям, но и самим боярам. Приходили к нему на поклон и стояли у его избы много времени, [он] никакого человека к себе не пускал и многоукоризненными словами многих поносил, к казакам жестокость имел. За то на него была ненависть великая. Другой же начальник, Заруцкий, взял себе города и волости многие. Ратные люди под Москвой помирали с голоду, [а он] казакам дал волю великую; и были по дорогам и по волостям грабежи великие. Против того Заруцкого от всей земли была ненависть великая. Трубецкой же между ними никакой чести не имел».6

Вернувшийся через много лет из польского плена патриарх Филарет, когда его сын уже сидел на московском троне, оценивал вклад Прокопия Ляпунова в возрождение русской государственности и его личность однозначно.

«И тако воссташа народы и наполнишася людие гнева и ярости на сего изряднаго властителя и воеводу Прокофья Ляпунова, без воспоминания его изряднаго и мужественнаго ополчения, и восхотеша его предати смерти… И тако паде мертв на землю славный сей и бодренный воевода, Прокофий Ляпунов».7

Смута не закончилась и в 1613 году с избранием нового царя Михаила Романова, продолжались ещё много лет тяжёлые битвы, польская и шведская интервенция, но была сохранена русская государственность и независимость страны. Многие деятели пропольской партии, бояре, сидевшие с поляками в Кремле, бывшие тушинские «искатели удачи» Лжедмитрия II в итоге пришли к вершинам государственной власти в Московии. Многие подвижники Первого и Второго ополчения были отодвинуты на задворки истории, оказались оболганы, попали в опалу или были казнены. Те, кто спас страну, оказались забыты, как Прокопий Ляпунов. Жизнь продолжалась, разворачиваясь порой в самые неожиданные стороны. Долг потомков – оценить жертвенный подвиг Прокопия Петровича Ляпунова перед Россией.

1 – П.В.Седов. Захват Новгорода шведами в 1611 г. // Новгородский исторический сборник, Вып. 4 (14). СПб-Новгород. 1993.
       2 –Н.Ю.Тюменцева, И.О.Тюменцев. Переписка сапежинцев с руководством Первого земского ополчения и П.Ляпунов в документах архива Я.Сапеги. // Смутное время и земские ополчения в начале XVII века. К 400-летию создания Первого ополчения под предводительством П.П.Ляпунова. Сб. тр. Всерос. науч. конф. Рязань, 2011, с.24-25.
       3 – Дневник Маскевича 1594-1621 // Сказания современников о Дмитрии Самозванце. Т. 1. СПб. 1859.
       4 – В.Д.Назаров. Первое ополчение // Большая Российская Энциклопедия // Т. 25. М., 2014. С.605-608.
       5 – Г.А.Замятин. Очерки по истории шведской интервенции в Московском государстве начала XVII века. / [Публ. А.Одинокова]. РГБ №6639 м, шифр Д.д. 48/104.
       6 – ПСРЛ, Т. 14/1, Новый летописец, СПб., Тип. М. А. Александрова, 1910, с. 109-112.
       7 – Рукопись Филарета патриарха Московского и всея России / [С предисл. П.А.Муханова]. Москва, 1837.

Летописец.

С очередным днём рожденья, Исады!

Поздравляем всех, кому дороги Исады и окрестности древнего села, 20 июля с очередным днём летописного рождения этого древнего места! Его имя появилось на страницах летописей в 1217 году и до сих пор с неотступным постоянством стучит к нам в окна, напоминает о себе. С достоинством так сообщает: «Это снова я, и это обо мне, и вот такое было. Люди, гордитесь предками, не забывайте их дела! Люди уходят, остаётся о них только память». В этом году тоже постучалось и не раз. В ближайшее время расскажем об открытиях давних тайн Исад.

А на улице жара и прекрасные воды Оки и Студенца манят прохладой и зыбью живительной влаги потомков «людей реки» (т.е. нас). Видимся только у воды, общения явно не хватает, вирус ликует, глядя на нас с экранов телевизоров. Но если, как многим кажется, в Исадах не происходит ничего примечательного, кроме отключений воды, вследствие прорывов ветхого трубопровода, то это только кажется. Мало, мало у нас средств общения при засилье всяческих соцсетей и прочих чатов! Или мало желания? Сообщить о многом некому.

Вот, к примеру, прошла 18 июля мимо Исад по Оке варяжская ладья с гребцами. А мы и не видели, когда? Не пристала к берегу рядом с древней дальней столичной пристанью. А мы могли бы встретить. Да и гребцы, сидевшие в ней, накануне слышали про Исады на Старой Рязани от руководителя археологической экспедиции РАН Игоря Юрьевича Стрикалова. 17 июля ладья муромских реконструкторов древнего судоходства из клуба «Вареж», избороздивших не одну тысячу водных миль, стояли на волнах у Старой Рязани и на следующий день начали свой поход на Муром вниз по реке.

В тот же день члены экспедиции, а также случайная экскурсия из Рязани (современной) столкнулись с войском 13 века, вышедшим с Ново-Ольгова городища к древней столице. На Старой Рязани у войска состоялся учебный бой с условным противником, сеча, и вот — усталая дружина исторического клуба «Белая рысь» («Музей ратной истории Москвы») спускается через древние ворота на городской посад, к лагерю археологической экспедиции… Да, знали бы — посмотрели, а может, и поучаствовали! Вот такой он, век информации.

Впереди князь, несколько всадников. За ними следует дружина…

Усталые ратники, обливаясь потом, спешат умыться прохладной водой в лагере… Не легки для войска летние походы… Зимой да осенью воевать куда сподручней!

Да на Устрани экспедиционная разведка собирает подъёмный материал на участках граждан. Помните наши сборы? (Кстати, мы их не закончили, а над изучением керамики работает Старорязансккая экспедиция.) Нынешняя цель — закрыть белое пятно в истории нашей округи, ответить на вопрос, когда появилась Устрань? Былые находки кладов ордынских монет — это самая древняя страница села или нет? Всего несколько дней работы разведки — и уже первые открытия. Найдена керамика 12 века и место, откуда село начиналось! Устрань появилась одновременно с Исадами! Граждане сознательные бывают приветливы и с пониманием пускают на свои драгоценные огороды. Но встречаются и несознательные или в бессознательном состоянии. Ответить на вопрос, зачем нужна историческая наука или зачем надо знать историю места, на котором ты живёшь — бывает трудно. А помощь не помешала бы. Кстати, глава администрации Кутуковского поселения и староста села относятся с чуткостью и содействуют донесению сведений до граждан.

О других событиях — позже. Кто захочет увидеться, вспомнит малиново-смородиновый чай над берегом Оки — пишите. Всех с праздником!

Летописец.

Первое ополчение Прокопия Ляпунова. День за днём, июнь 1611.

Июнь

Первому ополчению с самого начала его создания необходимо было решать вопросы внутреннего обеспечения продовольствием, кормами, оружием, боеприпасами, содержания ратников, дворян, боярских детей и их семей. Поэтому изначально возникла потребность в государственных органах, ведавших делами распределения поместий, сбора налогов.

Одним из первых в ополчении появился Поместный приказ, распределявший, утверждавший земельные владения среди дворян, поместья являлись основой их содержания, жалования. Грамоты на владение ими появляются за подписью дьяков и Прокопия Ляпунова с начала апреля.1 Появляются с того же времени и документы ополчения, подведомственные Разрядному приказу, который ведал служебными назначениями на должности. Большинство дьяков и подьячих перебежало в приказы Первого ополчения из московского боярского правительства королевича Владислава в марте – апреле 1611 года, после московского восстания. На повальное бегство дьяков ссылался в своём апрельском указе король Сигизмунд, жаловались на их острую нехватку в Москве оставшиеся в ней дьяки.

В стане бывших сторонников Лжедмитрия II также ещё со времён тушинского «правительства» самозванца существовали свои дьяки, выпускавшие время от времени документы на сбор налогов или назначения должностных лиц на подвластных бывшим «тушинцам» землях. Такие документы появлялись в марте, июне 1611 года и были подписаны «боярином» Дмитрием Трубецким.

Все решения и письма Первого ополчения до конца мая подписывались единолично одним Ляпуновым.

Кроме вопросов внутреннего обеспечения ополчения, необходимо было удовлетворить множество требований, исходивших от различных военных сообществ. Ополчение составляли: служилое дворянство разных городов, многочисленные казацкие отряды, не связанные с городами, в том числе казаки Заруцкого, ранее стоявшие за воцарение Лжедмитрия II, а также третья сила — в неё входили стяжатели удачи и чинов из бывшего стана того же самозванца: дворяне, боярские дети, казаки Дмитрия Трубецкого. Чтобы управлять разноликим воинством ополчения, Прокопию Ляпунову необходимо было поделиться властью с этими силами.

Ополчению необходимо было также договориться о том, как будут приниматься решения, значимые для государственного устройства. Ведь поддержавшие Прокопия Ляпунова земли, пришли к тому, что теперь ополчение обязано управлять Московским государством. Правление польского королевича Владислава было признано обманным и незаконным. Но такие дела могли решаться только Земским собором, который созвать правильным образом было невозможно. Значительное количество земель находилось под властью иноземцев, церковный Освящённый собор был разогнан захватчиками, патриарх был в заточении, а Боярская дума, которая должна была одобрить состав Земского собора, состояла из предателей русского государства. Поэтому примерно в мае 1611 года для решения самых важных вопросов в ополчении было создано подобие воинского собрания, названное «Советом всей земли».

Приблизительно 22 мая, вероятно, по приговору «Совета всей земли» предводителями Первого ополчения были назначены три человека, которые должны были единодушно принимать решения от имени ополчения: единственный истинный его руководитель думный дворянин Прокопий Ляпунов (стал писаться в документах третьим по счёту, т.к. не получал высших чинов от самозванцев), тушинские «бояре» Дмитрий Трубецкой и Иван Заруцкий. Документом был установлен срок прибытия не позднее 25 мая на службу в Первое ополчение дворян и детей боярских из разных уездов. С марта 1611 года и до конца июля для документов ополчения использовалась только личная печать Прокопия Ляпунова.2

С самого начала июня 1611 года в разных частях Московского государства разгорались всё новые военные события, приносившие русским людям тяжёлые поражения.

Якоб Понтуссон Делагарди.

Недостаток сил у Первого ополчения для взятия Москвы и осада Сигизмундом Смоленска подбодрили шведов, которые давно были нацелены на присоединение к своему государству северо-западных русских земель. Ранее они захватывали приграничные крепости, надеялись получить часть земель по договорам о военной помощи, в которой нуждались московские цари. Теперь ослабление Московского государства, отсутствие правителя и гражданская война показывали, что пришло время взять желаемое силой. Шведский король Карл IX направил командующему своим экспедиционным корпусом Якобу Делагарди письма, предназначавшиеся для Московии и Новгородской земли, в которых обосновывалась необходимость вторжения шведов. Они были направлены получателям под Москвой и в Новгороде. 28 мая войско Якоба Делагарди, прежде помогавшего громить недругов царю Василию Шуйскому, двинулось к Новгороду.

Прокопий Ляпунов находился в сложном положении. К Москве в это время ожидалось приближение войска Яна Сапеги с добытыми продовольственными и прочими запасами. Ляпунов понимал, что Москву взять имеющимися силами невозможно. Помощь от Казани, Вятки и сибирских городов не приходила. Вольные казаки с Дона, Волги, других мест, несмотря на призывы, также почти не пришли к Москве. Необходимо было искать опору на третью силу, каковой уже становились недавно шведы. Снова нужна была военная помощь против Речи Посполитой. С другой стороны, Московии нужен будет новый царь. Выбор верховных правителей из династий других стран был в Европе вполне обычным делом. Для граждан было важно, чтобы сохранялись установленные законные порядки и бытовой уклад, церковная жизнь. Ещё в марте – апреле Якоб Делагарди предлагал Первому ополчению рассмотреть возведение на московский престол одного из двух шведских королевичей — Густава Адольфа или Карла Филиппа. Но тогда ни к чему не пришли. Как год назад возникла надежда на привлечение польской династии, так и теперь, летом 1611 года, самым приемлемым выходом из сложившегося положения стало обращение к династии шведской. По-видимому, такое решение принял «Совет всей земли», так как он уже был создан, а не лично Прокопий Ляпунов. Все решения принимались по единогласному утверждению трёх руководителей ополчения.

Чтобы предотвратить потерю русских земель на северо-западе и увеличить силы у Москвы, Прокопием Ляпуновым немедленно было отправлено для переговоров к Делагарди посольство, которое возглавлял воевода Василий Иванович Бутурлин. Он был близко знаком с Якобом Делагарди ещё по участию в совместных боевых действиях шведского корпуса с войском Михаила Скопина-Шуйского в 1609 – 1610 году. В него также вошли князь Иван Фёдорович Троекуров и воевода Борис Степанович Собакин.

2 июня 1611 года войско Делагарди подошло к Новгороду и встало лагерем у Хутынского монастыря. Оно состояло из 4150 шведских, финских, немецких наёмников. У новгородского воеводы Ивана Одоевского было под рукой чуть больше 2000 казаков, дворян, астраханских стрельцов, татар и монастырских слуг. Воинских людей для обороны города было достаточно, но городские укрепления были ветхими, артиллерии мало. Только после прихода шведской армии воеводы начали латать крепость. Не было даже внутренних лестниц, чтобы взойти защитникам на крепостную стену.

Последние часы обороны Смоленска. Михаил Шеин сдаётся полякам.

3 июня войска Сигизмунда III взяли Смоленск после 20 с половиной месяцев осады и непрерывных штурмов. К лету защитников города почти не осталось, но всё ещё держали крепость. Захватчики ворвались в город и устроили резню. Часть жителей укрылась в Мономаховом Успенском соборе, где хранились запасы пороха. Когда враги ворвались в собор и стали убивать людей, один из посадских людей подорвал пороховые запасы и оставил под развалинами собора вместе с обречёнными жителями многих захватчиков. Героический предводитель обороны города воевода Михаил Шеин с 15 ратниками и своей семьёй закрылся в одной из городских башен и отбивался, решив принять смерть. Гетман Жолкевский сообщал королю, что Шеин убил около 10 нападавших немцев. Только вняв мольбам семьи, он вышел из башни. Его тут же схватили и доставили к королю. Взбешённый почти двухлетним сопротивлением и понесёнными воинскими потерями Сигизмунд забыл о «кодексах чести» и прочих свойствах «рыцарства» в отношении пленных и подверг Шеина жестоким пыткам. Шеин остался не сломлен. Его и семью увезли в Польшу, где он был присоединён к высоким пленникам – бывшему царю Василию Шуйскому, Василию Голицыну, митрополиту Филарету (Романову) и другим членам Великого посольства. Сигизмунд освободил теперь себе дорогу к Москве. Но потерянные под Смоленском силы и неспокойные дела на родине, спустя несколько дней после взятия города, заставили его отказаться от похода к осаждённой Москве и уйти с войском в Польшу.

Прошла пара недель со времени, когда отряд Яна Сапеги, дождавшись выхода голодающего «подкрепления» из Кремля, ушёл от Москвы к Переславлю-Залесскому. Сапега решил, что небольшое столкновение у Тверских ворот с ополченцами Ляпунова, никак не может быть препятствием для продолжения игры, в которой он «пытается» наладить отношения с Ляпуновым и даже понуждать польское войско Гонсевского уйти из Москвы. Он собрал достаточно припасов для осаждённого королевского «рыцарства», нужно было думать, как обратно вернуться в Москву, которая теперь была полностью окружена ополчением. Лишние потери людей ему были не нужны. 4 июня 1611 года Сапега написал Прокопию Ляпунову письмо с «приятным и любезным к нему тщанием» и послал его с неким «паном Степаном». По-видимому, Сапега снова спрашивал Прокопия, что ему может перепасть, если он поспособствует изгнанию Гонсевского из Москвы. Ответа Яну Сапеге пришлось ждать достаточно долго, Прокопий не спешил, он был занят другими делами.

В Новгороде начались переговоры Бутурлина с Делагарди. Уже знали о взятии поляками Смоленска. Для удовлетворения требований шведской стороной оплаты военной помощи предполагалась возможность обсуждения передачи Швеции крепостей Ладога и Орешек.  6 июня, ссылаясь на новые указания из-под Москвы, Бутурлин предложил Делагарди назвать новгородские крепости, которые шведы готовы занять в обмен на немедленную помощь. Бутурлин вынужден был спешить, к Москве мог подойти не только Сапега, но и сам Сигизмунд из-под Смоленска. Такая установка для переговоров Бутурлина не понравилась новгородцам. Они также принимали в них участие и были возмущены возможной передачей части земель. Шведы требовали отдать одну крепость и большую денежную выплату. А новгородцы не могли с холодной головой оценить сложившейся для города и его земель угрозы. Между Василием Бутурлиным и новгородским воеводой Иваном Одоевским возникли распри. 8 июня со шведами договорились соблюдать перемирие на 14 дней для того, чтобы послать гонцов под Москву и в Стокгольм для согласования условий с руководством.3

15 июня Ян Сапега со своим войском вернулся к Москве. Видимо, только по этой причине он получил ответ. Именно в этот день, после долгого ожидания в канцелярии Сапеги отметили получение ответного письма Прокопия Ляпунова. Он ответил в самых любезных выражениях, что верит его уверениям в приятельстве и готовности освободить Московское государство от «злопагубного рыцарства» Гонсевского и предателей – московских бояр. Ляпунов пообещал Сапеге заплатить за его возможные услуги лишь тем, что они отберут из «скарба», что отняли «польские и литовские люди в Московском государстве неправым взятием». И, кроме того, предупредил Сапегу, что не велит до тех пор в Московском государстве «ни до чего жадному человеку коснуться», только когда придёт время вознаградить Сапегу за помощь, будет «оплачено седмицею».4

Ополченцы готовились к приходу Сапеги с припасами для осаждённых. Несмотря на то, что все укрепления Белого города были ими заняты, с юга, из Замоскворечья путь был почти открыт, т.к. стены Земляного города защищать не хватало численности людей. Видя уязвимость прямого подхода к Кремлю через Замоскворечье, Ляпунов распорядился о строительстве там дополнительно к первому острогу неподалёку второй. Остроги соединили глубоким рвом где-то около современного Толмачёвских переулков (Третьяковской галереи).

Войска Сапеги подошло к Москве с северо-востока, с того же направления, куда уходило. Увидев, что пробиться через Белый город будет трудно, было принято решение одним отрядом Руцкого обойти город и войти в Кремль через Замосковречье. Предварительно все собранные припасы были оставлены в обозе Сапеги. Как ни готовились ополченцы, их разведка сработала плохо, не заметив приближение неприятеля. Ров оказался самым слабым звеном в построенной цепи укреплений.

«Руцкий… обошел Девичий монастырь по Заречью, и нечаянно явился между Русскими острогами на рву, вовсе не зная о находившемся здесь укреплении. Москвитяне также не ожидали нападения с сей стороны, выскочили из рва и разбежались; наши немедленно слезли с коней, заровняли ров, перешли его без труда и пустились к нам чрез реку вплавь. Мы ждали их в воротах над рекою, готовые к битве и не впуская в замок, кинулись вместе в Белый город; Русские едва заметили наше наступательное движение, обратились в бегство, оставив в отнятых у нас воротах и башнях отряды для обороны».5

По-видимому, кремлёвский гарнизон сделал вылазку из Боровицких ворот Кремля и захватил Трёхсвятские ворота Белого города, дав возможность войти через них отряду Руцкого.

«На воротах Арбатских засело с полтораста Москвитян; мы взяли их штурмом… Таким образом мы снова овладели всею стеною. Мы заняли и Девичий монастырь, также оставленный Русскими».

Видимо, пали и Чертольские ворота, юго-западная часть стены Белого города с прилегающим Земляным городом и Новодевичьим монастырём вновь перешла к полякам.

Во время московских боёв, 16 июня в стан Первого ополчения прибыли послы от Делагарди.

23 июня, после длительных обсуждений, «Совет всей земли» принял решение о том, что сын шведского короля Густав Адольф достоин избрания русским царём. Соответствующий приговор Совета был подписан, и его копия отправлена в Новгород. На данный документ ещё несколько лет будут опираться русские и шведские власти, рассматривая возможное воцарение в Московии шведской династии.

29 июня в Москве умер Сапега, служивший королю за деньги, собранные московскими боярами с русских земель, но сохранявший своеволие до конца дней.

«… умер пан Caпегa в столице, после кратковременной болезни; войско, бывшее под начальством его… не хотело повиноваться ни нашему региментарю, ни кому-либо другому; занималось только набегами, ни с кем не делилось добычею, пропекало Москвитян сзади, и наживалось. Королю также не служило, исключая разве того времени, когда несколько недель стояло под Москвою, о чем вы уже знаете, и не смотря на то взяло платы за 11 четвертей. Тело пана Сапеги оно увезло с собою и отослано в Литву». 5

После принятия приговора о желании избрания на царство шведского королевича «Совет всей земли» приступил к принятию важнейшего документа, который потомки назовут «первой Конституцией России». 30 июня множеством участников ополчения, включая предводителей Ляпунова, Трубецкого и Заруцкого, был подписан «Приговор всей земли», состоящий из 24 статей. В нём были установлены основы управления государством.

Закреплялся состав правительства в лице Дмитрия Трубецкого, Ивана Заруцкого и Прокопия Ляпунова. Эти лица могли быть переизбраны «всею Землёю» в случае плохого исполнения своих обязанностей. Правительство имело полномочия управлять всеми земскими, ратными и судебными делами.

Приговор устанавливал порядок распределения поместий, перераспределения ранее захваченных поместий в пользу необеспеченных лиц. Устанавливалось 6 основных приказов (министерств того времени), а также четверти (приказы, ведавшие отдельными местностями): Поместный, Большого дворца, Большого прихода, Разбойный, Земский, Большого разряда.

В отношении многочисленных казаков в ополчении устанавливалось, что, по их желанию, они также могут получать поместья и денежные оклады. Если казаки вольные и не хотят идти на службу государству, то таким должен был выдаваться хлебный корм и деньги. Предписывалось отнять у казаков «приставства» — самовольно захваченные для кормления города, волости и сёла и запрещался такой самовольный сбор «дани».

Поместный приказ. Миниатюра из книги XVII века.

Приговор устанавливал судебные правила, порядок работы Разбойного и Земского приказов, боярского суда трёх избранных руководителей.

Таможенные сборы и сборы за содержание кабаков также изымались из частных рук отдельных «бояр», все сборы отныне должен был осуществлять приказ Большого прихода. Подобным же образом устанавливался единый Поместный приказ и запрещение на раздачу поместий прежними учреждениями, раздававшими поместья и вотчины от лица отдельных «бояр».

В отношении переселённых дворянами и боярскими детьми в свои владения чужих крестьян и дворовых людей предписывалось таковых разыскивать и возвращать на прежние места жительства, к прежним помещикам.

Первыми после дьяков – составителей документ подписали «боярин» князь Дмитрий Трубецкой и Прокопий Ляпунов, за себя и за безграмотного «боярина» Ивана Заруцкого. Затем стояла подпись «не на Русском диалекте», подпись окольничего Артемия Измайлова, князя Ивана Голицына, Мирона Вельяминова, стольника Тимофея Измайлова, Ивана Шереметева, большого количества представителей разных городов и полков, стоявших под Москвой.

Приговор мало внимания уделял условиям пребывания в ополчении вольных казаков и «новых» казаков – бывших крестьян, дворовых, находившихся ранее в кабале (договоре служения за прежние долги или за содержание) у помещиков и бежавших от них. Приговор накладывал строгие запреты на их своевольные действия, к которым они привыкли, находясь на службе у Лжедмитрия II. Раньше, если не хватало жалованья или корма, они могли захватывать «приставства», обирать население, грабить. Что было делать вольным казакам при новых строгостях, если жалованья или корма вовремя не дали или его показалось мало, было не ясно. А строгости со стороны Прокопия Ляпунова вскоре последовали. Земство было настроено на полное прекращение грабежей со стороны казаков.

1 – Д.В.Лисейцев. Синтез управленческих структур I и II народных ополчений. // Смутное время и земские ополчения в начале XVII века. К 400-летию создания Первого ополчения под предводительством П.П.Ляпунова. Сб. тр. Всерос. науч. конф. Рязань, 2011, с.61-62.
       2 – В.Д.Назаров. Первой ополчение // Большая Российская Энциклопедия // Т. 25. М., 2014. С.605-608.
       3 – П.В.Седов. Захват Новгорода шведами в 1611 г. // Новгородский исторический сборник, Вып. 4 (14). СПб-Новгород. 1993.
       4 – Н.Ю.Тюменцева, И.О.Тюменцев. Переписка сапежинцев с руководством Первого земского ополчения и П.Ляпунов в документах архива Я.Сапеги. // Смутное время и земские ополчения в начале XVII века. К 400-летию создания Первого ополчения под предводительством П.П.Ляпунова. Сб. тр. Всерос. науч. конф. Рязань, 2011, с.25-27.
       5 – Дневник Маскевича 1594-1621 // Сказания современников о Дмитрии Самозванце. Т. 1. СПб. 1859.

(Продолжение следует.)

Летописец.

Выступление студентов РГУ. Передача скульптуры П.Ляпунова Исадской школе.

Всех с прошедшим праздником Троицы!

В день народного почитания всех трав, цветов, ращений, растительной силы в Исадах 20 июня прошло торжественное мероприятие, посвящённое грядущему завтра 80-летию начала Великой Отечественной войны. Вспомнили всех воевавших наших людей, погибших и выживших, вернувшихся с войны. Приехали с концертом друзья села и Исадской школы из Рязанского педагогического университета во главе с ректором А.И.Минаевым, профессорами университета. Студенческие коллективы показали прекрасные танцевальные выступления, исполняли замечательные песни, берущие за душу! Выступали вместе с ними и учащиеся Исадской школы. Явили силу духа и тела в показательных выступлениях постоянные участники наших торжественных встреч — ребята из спортивного объединения «Крутогор» во главе с С.П. Мельником. Всем — большая благодарность за выступления!

Директору Исадской школы Шарову Н.В. была передана модельная скульптура будущего памятника Прокопию Ляпунову работы скульптора Ильи Павловича Вьюева для хранения в школьном музее. Ждём от преподавателей школы широкой просветительской работы, которая бы знакомила учеников и гостей с делами и подвигом великого человека, Прокопия Ляпунова, начавшего освобождение страны от иноземных завоевателей, возродившего русскую государственность. Все неравнодушные люди были приглашены к участию в создании этого памятника. От всех участников встречи благодарим Илью Павловича, желаем выздоровления, восстановить силы и ждём в гости в Исады!

Летописец.

О. Вячеслав Савинцев — кандидат богословия

Давний друг нашего сайта иерей Вячеслав Савинцев защитил 18 июня кандидатскую диссертацию и получил учёную степень кандидата богословия. Защита прошла в Санкт-Петербургской Духовной Академии. Темой диссертационной работы была «Миссионерская деятельность Рязанской епархии среди старообрядцев во второй половине XIX – начале XX веков». Отец Вячеслав давно ведёт исследовательскую научную работу по старообрядчеству. Многие из его статей есть на нашем сайте.

Как сообщает сайт академии, «после вступительного слова соискателя выступил его научный руководитель: кандидат богословия, доцент кафедры церковной истории Санкт-Петербургской Духовной Академии — Д. А. Карпук. Затем был зачитан отзыв ведущей организации о работе. Оппонировали соискателю доктор исторических наук, заведующий отделом этнографии народов Северо-Запада и Прибалтики Российского этнографического музея — О. М. Фишман — и доктор философских наук, доцент кафедры философии человека Российского государственного педагогического университета имени А. И. Герцена — К. Я. Кожурин».

Поздравляем отца Вячеслава с учёной степенью! Желаем новых открытий! Ждём скорой защиты второй степени, на этот раз светской, в области истории. И ждём в гости!

Летописец.

Первое ополчение Прокопия Ляпунова. День за днём, май 1611.

Май 1611 года прошёл для Первого ополчения в тяжёлых боях на подступах к Москве и на её городских укреплениях (см. ранее об апрельских событиях). К Москве продвинулась ещё одна сила, которую Прокопий Ляпунов долгое время пытался связать переговорами и удерживать от перехода в стан врага – гетман Сапега. Его отряд, по польским оценкам, составлял до 2000 всадников. Приблизился момент истины, который явил сам Сапега. Ему нужны были деньги для своего войска, нужно было определить, от кого их можно получить, и не потерять всё в будущем. Выбор был таким. Сапега шёл к Москве, чтобы оценить силы обороняющегося польского контингента и осаждающего город ополчения Ляпунова. Понимая эти цели Яна Сапеги, становятся ясными и его дальнейшие действия. Если опираться только на русские или польские письменные источники о майских боях у стен Москвы, участии Сапеги, разобраться в них будет непросто. Истинный ход событий проясняется лишь при сопоставлении рассказов обеих сторон.

Сапега к началу мая подошёл с войском из Мосальска к Можайску. Прокопий Ляпунов направил в Можайск посольство, желая прояснить намерения несостоявшегося союзника. Получив от возвратившихся послов заверения, что Сапега идёт «с добрыми намерениями», Ляпунов выслал в сторону Сапеги более представительное посольство из «знатнейших бояр». Встреча состоялась в Больших Вязёмах (в 40 км от Москвы), в Иоанно-Богословском монастыре. Там располагался бывший дворец Бориса Годунова, который облюбовал в качестве загородного во времена своего правления Лжедмитрий I. Бояре, видимо, получили уверения от Сапеги, что он идёт на помощь ополчению. Но Ляпунов не питал доверия к словам гетмана и в ожидании подхода Сапеги к Москве предусмотрительно укрепил свой лагерь «острогом и глубоким рвом с частоколом». [1]

Расположение сил Первого ополчения, войска Сапеги и атака королевских хоругвей Гонсевского 14 мая 1611 года.

10 мая «Сапега подступил к столице, и не переходя Москвы реки, стал лагерем на возвышении между Девичьим и Симоновым монастырями», при этом с польским гарнизоном в городе связь не стал устанавливать. Поляки во главе с Гонсевским были насторожены таким поведением не менее Ляпунова. Войско Сапеги встало в Замоскворечье, приблизительно на подступах к Донскому и Данилову монастырям. Гетман сразу связался с Прокопием Ляпуновым («начальниками» ополчения). Уровень доверия сторон был таков, что они решили перед переговорами сначала обменяться заложниками, чтобы застраховать жизни послов. Переговоры ни к чему не привели, и заложников по их окончании друг другу вернули. Наладил связь с Сапегой и Гонсевский из Кремля. Видимо, он тоже ничего не смог быстро предложить без позволения короля и не получил никаких обещаний Сапеги в ответ.

14 мая польский гарнизон Москвы решил проверить, для чего пришёл Сапега и возник ли между ним и ополчением Ляпунова союз. С ночи поляки подготовили в засаде в замоскворецких кварталах Земляного города несколько конных хоругвей. Накануне они передали Сапеге о готовящейся вылазке, но не пригласили их поддержать.

В Замоскворечье ополчение занимало городские укрепления, как и в других местах присутствия. Стены Земляного города со рвом, сооружённые в 1591 г., после крымского набега, здесь были особенно сильно защищены рядом выдвинутых вперед деревянных и земляных бастионов. Русские были полностью уверены, что Сапега будет участвовать в боях на стороне королевских войск. Эта уверенность не исчезла и спустя годы, когда «Новый летописец» повествовал о сражении в Замоскворечье. Польский источник, напротив, утверждает, что Сапега поддерживал ополчение, не ввязываясь в бой, дважды во время боя предупреждал королевские войска, чтобы они прекратили битву против московитов и уходили. Но его действия после боя не оставляют сомнений — Сапега лишь издали наблюдал за происходившим, оценивал силы сторон.

Дворянская конница.

Польские хоругви утром 14 мая внезапно напали на ополченцев где-то в местах укреплений, шедших по валу Земляного города, вероятно, просочившись сквозь Калужские, Серпуховские и Фроловские ворота. Полностью неожиданным нападение не было, т.к. враги были встречены дворянской конницей. Натиск несокрушимой польской тяжёлой кавалерии конница ополчения не выдержала и была смята. Но позади неё засела пехота в неких каменных укреплениях («садоладовнях») и рядом с ними, во рву. Пехота стала задерживать, отсекать хоругви от отступавших. «Три роты литовских людей пробилися сквозь пехоту и топташа до реки Москвы…» [2] Но «пешие люди» сделали своё дело, одна рота была полностью уничтожена, потери понесли и две других. Не пытаясь догнать отступившую конницу, роты повернулись, чтобы разбить пехоту. Но ей удалось «отсидеться» в укреплениях, нанеся урон нападавшим. Поляки отступили. Бой произошёл «напротив Лужников», позднее их называли Малыми Лужниками — луговины вдоль берега реки, на месте современного парка «Музеон». «Напротив Лужников» было широкое открытое поле, которое простиралось от укреплений Земляного города в сторону Донского монастыря. Сегодня на месте битвы расположен Парк культуры имени Горького. Год спустя, в августе 1612 года, на том же месте, у Лужников, будут стоять остатки Первого ополчения Дмитрия Трубецкого, наблюдая за действиями Отрядов Второго ополчения Пожарского, а затем всё же переправятся через реку и помогут разбить гетмана Ходкевича. Так состоится непростой союз двух ополчений, освободивших Москву от захватчиков. Второму ополчению и его предводителям суждено будет прогреметь славой в бронзе и прочих цветных металлах, дела Первого ополчения и само имя Прокопия Ляпунова будет стёрто со страниц учебников истории, как будто их никогда не бывало.

Во время прорыва польской кавалерии в тыл фланг отступавшей дворянской конницы московитов был подставлен «под нос» Сапеге, боевые порядки которого были выстроены в сторону битвы. Но тот не стал добивать русских. Хоругви же, по сообщению польского источника, были уже «победителями» и желали полностью разгромить русские силы. Но… по какой-то причине бой был очень длительным. Причиной, не позволившей довершить разгром, поляками были названы «предупреждения» со стороны Сапеги, из-за которых польские конники решили повернуть и отступать в Кремль «победителями». Впрочем, дальнейший польский рассказ приводит странные подробности «победного отступления». Многочисленный неприятель сильно напирал, ослабело крыло, в котором находился некий пан Зенкович, им пришлось бежать… На пути попалось болото (местность напротив Кремля по правому берегу реки Москвы, на его месте современная Болотная площадь), конь увяз, Зенкович бежал пешим, ему уже накинули петлю на шею, но товарищи успели отбить пана.

В польском стане ходили слухи, что Сапега вёл себя так, надеясь получить из рук московитов царский трон. Но, поняв, что «грубый Москаль ни на что не подавался», решил присоединиться к королевским силам. Такое желание со стороны Сапеги было бы достаточно странным, учитывая известные ему предыдущие события Смуты, личности выдвигавшихся московских правителей и своё, Яна Сапеги, далеко не королевское происхождение. Русские могли принять на трон только представителя царской, королевской династии, родственника таковой или, по крайней мере, самозванца, выдававшего себя за представителя таковой династии. Сапега увидел у Лужников то, что хотел, и после «победного отступления» непобедимых хоругвей продолжил переговоры с начальником московского королевского гарнизона Гонсевским. На переговорах пришли к выводу, что истребить Первое ополчение имеющимися силами невозможно, а московский гарнизон сильно нуждается в продовольствии из-за осады. Нужно было направить сильный отряд для добычи пропитания людям и корма коням. Как раз для этого Гонсевскому подходила помощь Сапеги. Видимо, он готов был платить. Как бы то ни было, после боя при Лужниках Сапега присоединился к королевским войскам. Королю Сигизмунду под Смоленск было послано известие, что Сапега теперь служит королю и нуждается в оплате, также сообщалось, что «аванс» в размере 1000 рублей от Гонсевского был ранее уже выслан Сапеге, но по дороге перехвачен вместе с гонцом «шишами» (стражниками неприятеля или разбойниками), поэтому надо выплатить ещё 3000. Письмо, в отличие от аванса, было быстро доставлено под осаждённый Смоленск, и 20 мая Сигизмунд из своей ставки уже написал повеление Гонсевскому выделить нужные деньги из московской казны. [3] Продовольствие намечено было добывать в направлении Переславля-Залесского.

Об исходе переговоров Сапеги с Гонсевским наверняка узнали и в ополчении.

17 мая отряд Сапеги начал подготовительный обход Москвы, чтобы выйти на дорогу к Переславлю. К нему должны были присоединиться силы из Москвы. С восточной стороны Сапеге город обойти было невозможно, т.к. там располагались основные силы ополчения. И московскому отряду от Гонсевского пришлось бы пробиваться на соединение с Сапегой из Никитских ворот севернее Москвы в одиночку. Сапега обошёл город с запада и подошёл к острожку у «пограничных» Тверских ворот, отряд ополчения выдвинулся навстречу. В течение дня шёл бой в Гонной слободе, принесший обоюдные потери.

21 мая Сапега приступил к выполнению поручения Гонсевского по добыче припасов в глубинных землях Московии, заодно опустошая её огнём и мечом, чтобы «пробудить в Русских сострадание к родине» и отвести от Москвы для защиты своих городов. Но, как показали дальнейшие события, русская любовь к родине направляла их мысли не к защите своих домов, а к освобождению столицы своего государства. Вместе с 2000 людей Сапеги в поход к Переславлю-Залесскому было отправлено из Москвы 1500 от польских войск под началом Руцкого (по русским данным, Косяковского), также от русских боярской думой был послан князь Григорий Ромодановский. Ополчение выслало вслед за ними, на защиту переславских земель отряды князя Петра Владимировича Бахтеярова и Андрея Просовецкого. Просовецкий шёл защищать земли, окормлявшие его в то время. Противники столкнулись под Александровой Слободой. Бахтеяров и Просовецкий были разбиты и отошли к Переславлю. Александровский отрог (крепость) была взята сапежинцами (ранее – Братошинский острог), после чего Сапега пошёл к Переславлю. Ополченцы затворились в городе и многочисленные попытки его взять сапежинцам не удались. Сапега встал лагерем у города и послал мелкие отряды добывать продовольствие.

24 мая Гонсевский в Москве узнал, что на помощь ему из Речи Посполитой выступил отряд гетмана Ходкевича, который находился в то время на границе, у Печор, недалеко от Пскова.

«Эта весть так обрадовала нас, что наши вздумали звонить во все колокола, коих в Москве множество, с пушечною и ружейною пальбою, и тем обнаружили свое бессилие: по удалении челяди, нас не много являлось на стенах, да и выстрелы были редки. Неприятель заметил нашу слабость, и в ту же ночь, лишь только умолкло наше ликование, за час до рассвета, пошел на приступ». [1]

Любопытно, что за описанием польским источником «слабости» гарнизона, якобы повлекшей нападение ополченцев, следует рассказ о величине подразделения, оборонявшего стратегическую точку польской обороны – Круглую угловую башню («что на Васильевском лужку») в стене Белого города. Башня располагалась между стеной Китай-города и Яузскими воротами, у реки. Её занимали целых 400 польских всадников! Башня была ключом обороны поляков против сил ополчения, т.к. соединялась ходом по стене с Китай-городом и глубоко вдавалась вперёд, давая возможность флангового обстрела наступающих на Китай-город. Утром 24 мая стремительным броском ополченцев башня была захвачена вместе с орудиями, порохом и ядрами. Тут же у китайгородской стены появился комендант Гонсевский и стал убеждать роту Млоцкого вернуть важную башню.

«…охотно и решительно, с одними саблями в руках, бросились по стене на Русских; путь был так тесен, что едва двое могли идти рядом: наши добрались до башни, изрубили засевших врагов и овладели ею, захватив сверх того несколько бочонков неприятельского пороха…»

Контратака удалась ценой некоторых потерь. Нужно отметить, что успешно захваченный «неприятельский порох» совсем недавно был польским.

Потеряв важную башню и понеся потери при попытке взятия Китай-города, отряды ополчения перешли к захвату других укреплений Белого города, остававшихся за поляками.

«Хоругви спешат выстроиться, а в каждой не более 20, много 30 человек. Посылаем за доспехами и тут же вооружаемся; но теперь поздно. Неприятель уже везде, на воротах, на башнях; мы бежим в крепость, преследуемые бесчисленным множеством до самых ворот Кремлевских. Кто не успевал попасть с нами в крепость, оставался в руках врагов».

Следующий удар ополчения был направлен от Тверских ворот в сторону «пограничных» по стене Белого города Никитских. Первым был взят острожок у Козьего болотца (ныне Патриаршие пруды), защищавшийся немецкими наёмниками. Следующими были взяты Никитские ворота, которые обороняли 3 сотни немцев. Большое количество наёмников было убито.

В числе прочих, видимо, были взяты «менее укреплённые» Арбатские и Чертольские ворота.

Крайняя угловая с юго-западной стороны Белого города каменная Алексеевская башня (неподалёку от нынешнего храма Христа Спасителя) была самой высокой, четырёхярусной, она называлась также «пятиглавой». Её защищало 300 человек польской пехоты Граевского. Нижний ярус башни был наполнен гранатами и зажигательными припасами, внизу ее было открытое отверстие, наподобие ворот. Русские подожгли этот арсенал двумя зажигательными стрелами, башня заполыхала. Некоторым защитникам удавалось спуститься по верёвкам вниз, они попадали в руки ополченцев, другие сгорели заживо. Башня была захвачена, за ней и Трёхсвятские ворота. Побито было множество «литовских людей».

Вся стена Белого города была освобождена от польско-литовских захватчиков и их наёмников. За её пределами, в Земляном городе, оставался только сильный узел сопротивления в стенах Новодевичьего монастыря, где находились две роты казаков под началом Глаского и Оршанского, 200 немецких наемников и 300 «московских немцев» — жителей столицы, принявших сторону поляков.

Со стороны Замоскворечья в те дни ополченцами был сделан при каменной церкви острог, из которого пушками обстреливался Кремль и прилегающая местность.

30 мая ополчение приступило к освобождению Новодевичьего монастыря. Польский источник сообщает, что после «нескольких выстрелов» сдались «московские немцы». О том, как сдались «литовские люди» и прочие наёмники, он стыдливо умалчивает. Остатки королевского войска Гонсевского оказались к концу мая 1611 года блокированы со всех сторон в Кремле и Китай-городе.

1 – Дневник Маскевича 1594-1621 // Сказания современников о Дмитрии Самозванце. Т. 1. СПб. 1859.
       2 – ПСРЛ, Т. 14/1, Новый летописец, СПб., Тип. М. А. Александрова, 1910, с. 109-112.
       3 – СГГИД, ч.2, Москва, 1819, с.543 (№257).
      

(Продолжение следует.)

Летописец.

Ока в 1945 – 1990-е годы и её речники (продолжение)

Добра здоровья!

Водомерный пост у Исад. Фото из архива Кожиных (ок.1916г.).

Продолжаем нашу повесть о реке Оке и её речниках, которую оживил воспоминаниями Сергей Петров из Срезнево.

О взрывных работах по прокладке нового русла у Исад (Прорвы).

О взрывных работах на Прорве Цепляева Мария Егоровна 1928 г.р. уточняет, что это точно было до войны. Она была небольшая. Дело было летом. Детей гоняли подальше от реки. Взрывы производили где-то в районе места, где потом паром ходил. Если опираться на газетную статью 1934 о работах, то всё сходится. В 1934 году ей было 6 лет.

Баржи («гусяны»?) и колёсные пароходы-тягачи на Оке около с.Муратово. Фото из архива Кожиных (ок.1916 г.).

О плотине на северном русле, у Федосеевой Пустыни (от Сергея).

«Брат, 1952 года, вспоминает следующее. Примерно в 1960 году нашему отцу поступило распоряжение из Рязани, из участка, чтобы водники на самоходке (на «Путейском») шли к плотине и помогли с буксировкой баржи с бутовым камнем. У тамошнего буксира возникли какие-то неполадки. Мой брат увязался с отцом. Он думает, что это 1960-1961 год. Он вроде бы уже ходил в школу. Если бы он был младше вряд ли бы отец его взял с собой. Меня он тоже до школы на вахту с собой не брал. То ли это был какой-то ремонт плотины или её достраивали ещё, он не помнит».

Воспоминания о речниках от исадских жителей.

Видимо, в первые послевоенные годы в речниках работал Угадчиков Иван. Позднее его сын Угадчиков Василий Иванович вместе с Игониным Дмитрием, о которых рассказал Сергей Петров. Они зажигали бакены на Оке.

Угадчиков Василий Иванович.

О Василии Ивановиче удалось разузнать от его дочери Валентины, которая прислала его военный билет с подробным описанием трудового пути. Родился он в 1931 году в Исадах. Окончил школу-семилетку, вероятно, Кутуковскую, примерно в первые послевоенные годы. По-видимому, до 1955 служил в армии (не уточнено). После демобилизации пошёл по отцовским стопам в речники, был принят постовым рабочим обстановочного участка №6 в самом конце 1955 г. А с апреля 1956-го назначен на такую же должность на обстановочный участок №4. После окончания навигации ушёл в отпуск, из которого весной 1957 г. решил не выходить и уволился (причина не ясна). В октябре того же года вновь поступил на прежнее место работы, но, проработав полтора месяца, снова получил межнавигационный отпуск. Чем-то важным занимался Василий Иванович с поздней осени 1956-го до апреля 1958-го… В межнавигационные отпуска руководство отпускало речников ежегодно. В начале навигации 1960 года Василий Иванович был назначен помощником мастера – помощником «старшины катера» обстановочного участка №3.

Примерно в это время выбрал себе супругу Анну Васильевну и женился. Во время работы закончил школу-десятилетку (вечернюю? рабочую?) в 1962 году. Получил специальность токаря. В навигацию 1964 года был переведён мастером пути – помощником старшины катера снова на свой прежний участок №4.

Затем поступил во Всесоюзный заочный техникум речного транспорта и в 1967 году его закончил по специальности техника – электромеханика, в конце навигации того же года окончательно уволился с речной работы. В 1970 году вступил в КПСС.

Валентина Васильевна рассказывает об отце.

«Мой отец Василий Иванович Угадчиков работал на Оке до 1967 года. Ездил на велосипеде до Санского, там у них был какой-то пост. Он заканчивал техникум речного пароходства в Мытищах.

Отец рассказывал, однажды после половодья ставили бакены, по берегам обновляли водные знаки и заодно рыбку ловили. И в сети попался лось, запутался, пришлось с катера снимать шлюпку, тянуть сеть к Дегтянке, прыгать в ещё холодную воду, рискую здоровьем, разрезать сети и освобождать «пленника».

— Вот и порыбачили, — так заканчивал рассказ отец».

Василий Иванович обладал здоровым чувством юмора и добродушием. Однажды бедно жившая, но шустрая, соседка была застигнута врасплох. Жена Анна Васильевна увидела, как соседка подворовывала наколотые дрова из их поленницы. Обратилась к мужу:

— Пойди, выйди!

Тот спокойно посмотрел в окно и сказал:

— Не, не пойду…

— Дрова-то наши!

— Может, ей нужнее…

Немного о напарнике Василия Угадчикова. Игонин Дмитрий (отчество пока уточнить не удалось, вероятно, Дмитрий Миронович, 1908 г.р., ветеран войны, который был призван Спасским РВК в числе самых первых 24.06.1941?) — отец гармониста Юры («Белого»), так звали его сына сверстники.

Дмитрий Игонин работал речником, у него была лодка широкая, с мотором посередине. Вечером ездил зажигать бакены примерно под Киструс (к пристани Киструс, которая была на правом берегу?) и вниз по течению (до Муратово?). А утром так же ездил тушить огни.

Дмитрий Игонин жил в доме на Шатрище (историческая часть Исад, ныне улица Шатрищенская). Вспомнил его один из мальчишек, старшие товарищи которого залезали к Игониным в сад за яблоками. Воспоминания относятся примерно к 1961 году. Игонины собирали урожай яблок и, видно, ушли с сада домой на обед. Мальчишки наблюдали за этим из засады в Березнике (овраг с северной стороны Шатрища), воспользовались отсутствием хозяев, залезли в сад и набрали яблок, сколько захотели.  Вернувшимся хозяевам по оставленным следам стало понятно, что без них «на саду» побывали. А мальчишки, съев все яблоки, захотели ещё, потеряли бдительность и пренебрегли разведкой, полезли снова. Здесь их встретил хозяин с колом наперевес…

Стадо коров переплывает Оку около Исад (Протечная) с острова. Вдалеке — один из «толкачей» под именем «Речной» (с номером), толкающий перед собой баржи.

Стадо коров, которое держали деревенские жители, в те времена насчитывало более 200 голов в Исадах, такой же величины было стало аргамаковское. Им не было места для выпаса на Болоте, сразу за исадскими и аргамаковскими огородами. Прилегающая к сёлам часть окской поймы была занята колхозными посевами кукурузы, посадками огурцов и прочих культур. Пастбище колхоз выделял только за рекой, между северным и южным руслами, на острове. Коровы плавали всем стадом утром на остров, а вечером обратно и шли по домам. Многие люди, не знавшие приокской жизни и наших обычаев, не верили и не верят нынче, что такое могло быть. Что коровы умеют плавать да ещё делают это добровольно. Но есть документальные снимки, с ними не поспоришь. Первой в воду заходила обычно старая корова – вожак стада. За ней – её «заместители», тоже опытные коровы, а потом и всё остальное стадо. Некоторые хозяева считали, что утренней и вечерней дойки при обилии молока их коровам недостаточно, и переезжали реку для обедней дойки. Дмитрия Игонин перевозил женщин в луг на дойку коров. В один из таких превозов лодка попала под баржу. Он утонул вместе с одной из женщин с Красного Яра.

Сейчас в бывший дом Юрия Игонина приезжает с семьёй его двоюродная племянница Беляева Валентина.

Сиротин Николай Фёдорович.

Ещё один речник, которого вспомнил Сергей Петров, проживал недалеко от Игониных, на одной улице, на Шатрище. Сиротин Николай Фёдорович (1915 – 1967). Его дочь Серафима Николаевна проживает сейчас в бывшем доме нашего Героя Советского Союза Василия Игонина.

Жена Николая Фёдоровича Анастасия бывала в доме Сергея Петрова, когда приходила на праздники в Срезнево в церковь в 1960-70-е годы. По всей округе тогда церкви были закрыты советской властью. Все жители в праздники шли пешком, ехали на телегах в срезневскую церковь, которая никогда не закрывалась. Вереницы людей тянулись на несколько километров по пути в Срезнево и обратно.

Наш рассказчик, уроженец Срезнево, Сергей Петров вспоминает.

«Раньше люди в деревнях, селениях больше общались. Где-то по работе, где-то по другим каким-то вещам. В церковь к нам на праздники народа много приходило с вашей стороны. Села большие, не как наше. А у меня матушка на клиросе пела, много с кем знакома была».

Сергей из потомственных речников. Отец 1928 года рождения работал в водниках с 1946 года и по 1976. Мать Мария Петровна, 1925 г.р., работала бакенщицей с войны, но не очень долго. Детьми надо было заниматься. Дед по материнской линии Пётр Иванович Петров, 1896 года рождения, в бакенщиках был после революции и до 1960 г.

Помнят исадские жители двух речников Пронкиных. На перекате под Красным Яром работал дед Илья Пронкин и его родственник Алексей Пронкин (также с Шатрища). Они ставили бакены и зажигали их.

Про речников – уроженцев с. Фатьяновки.

По словам Сергея Петрова, в Срезнево в водниках работал Евгений Мишкин из Фатьяновки. В памяти осталось, что Евгений Мишкин на войне трижды горел в танке.

«У него были ожоги по всему телу, но очень сильно обожженные ноги, в язвах. Я уже писал, что брату это сильно врезалось в память. У него был ещё младший брат Анатолий, у которого жена учительница. Я уже упоминал, что судьба Евгения не унималась и продолжала его проверять на прочность. История такая. Он что-то делал в машинном отделении самоходки (возможно, мотористом был, брат не помнит). Скорее всего, это было осенью, потому что было холодно. В самоходке отопление водяное, установлен твердотопливный котёл. В одну из предыдущих смен, а они работали по суточному графику, слили воду из системы отопления и перекрыли кран на расширительный бак. Может, что-то ремонтировали, сейчас это уже не вспомнить. Опять же не записали это в вахтенный журнал или не прочли при заступлении на смену. Только вот затопили котёл, он разогрелся и взорвался. Евгения опять обожгло паром и оглушило. Вот такие испытания».

Удалось уточнить на Фатьяновке о Евгении Мишкине. Он был фронтовик, ноги на самом деле после войны не заживали, постоянно открывались раны. Попал на войну совсем молодым, 1926 года рождения, воевал с 1944-го. Но ноги его были повреждены не в танке. Он был пехотинец, не танкист. Получил тяжёлое осколочное ранение обеих ног. В 1946 году за войну ему был вручён орден Славы III степени. Был жив ещё в 1985 году, т.к. получил тогда юбилейный орден Отечественной войны I степени.

Также среди фатьяновцев вспомнили старожилы речников Милюкова и Полетайкина.

У пристани «Исады».

Среди исадских «водников» надо вспомнить и начальников пристани «Исады», нашего любимого места для купания поблизости с ней и ныряния с её крыши и других частей. И то, и другое строго запрещалось правилами, о которых гласила несколько не по-русски написанная доска, висевшая на пристани: «Нырять и купаться с пристани запрещено!» Одной из главных забот начальников пристани Кленина, а затем Дмитрия Исаева, был разгон в летнее время с пристани молодёжи и детей, желавших приобщиться к водному отдыху, экстремальным развлечениям и загоранию на её крыше (с последующим нырянием оттуда). Но начальники не могли выдержать нахождение на рабочем месте столько, сколько готовы были посвятить общению с водой и солнцем молодёжь, и уходили домой. Приходили только к прибытию водных судов: «Ракеты» на подводных крыльях, тупоносой «Зари», «катера» (речной катер типа «Москвич»). Странно, что при столь продолжительной части жизни, проведённой многими из нас у пристани, её хороших фотографий почти не осталось… Пристань «Исады» стояла примерно в 250 м севернее паромной переправы на исадской Прорве и южнее устья речки Лазорской.

Пристань «Новый Киструс». 4 июня 1963 г. Фото с сайта «Водный транспорт».
Колёсный буксир «Федор Полетаев» у пристани «Новый Киструс». 1968 год.

А пароходы, приходившие по регулярным рейсам из Москвы и на Москву где-то до конца 1970-х, насколько помнится, к маленькой исадской пристани никогда не причаливали. Они подходили только к большой «кутуковской» пристани, стоявшей выше по течению, у леса Сосёнки, где река разделялась на северное и южное (Прорву) русла. По странной логике, пристань носила на себе табличку с названием «Новый Киструс», хотя село Киструс находилось за рекой, на левом берегу Старицы, а пристань стояла у правого. Её хорошие фото более раннего времени сохранились в архивах некоторых речников, на сайтах о водном транспорте.

Паромная переправа в Исадах.

Говоря о людях, работавших в водном транспорте, нужно сказать и о тех, кто работал в колхозе на участке исадской паромной переправы.

Ерхов Иван Иванович.

Изначально паром для переправы тянули руками за трос, протянутый по дну реки от берега до берега. Затем стали использовать маленький катерок, который тянул паром за трос. Катером управляли в 1970-е Фурмин Иван Николаевич и Ерхов Иван Иванович.

В начале 1980-х аргамаковский «кулибин» Николай Тулейкин установил на пароме на раму трактор «Владимирец», на место одного из снятых колёс он поставил самодельное колесо с зацепами для протягивания троса и соорудил таким образом самоходную лебёдку, тянувшую паром. Его жена Лидия Михайловна Тулейкина была медработником и помогала многим людям, часто спасала их жизни. Тракторная конструкция на пароме была удачной. После отладки она действовала долгое время, до самого упразднения парома. В редких случаях, когда выходил из строя трактор, доводилось видеть, как паромщики брали в руки особые зацепы и тянули трос руками, как делали это в доисторические времена.

Кроме тракториста-машиниста (а ранее – машиниста катерка), на пароме работали 1 – 2 «чальщика». На «быках» причальных мостков были закреплённые одним концам канаты, второй конец висел на «быке». При подходе парома к мосткам наиболее проворный и опытный «чальщик» хватал свободный конец каната, набрасывал канат на паромный кнехт (металлическая стойка), быстро притягивал как можно ближе канатом паром и закидывал несколько петель каната на кнехт. Надо было успеть закинуть петли, пока паром не оттолкнулся от мостков и не отскочил под силой инерции. Второй «чальщик», если он был, в это время хватал канат с другого «быка» и тоже крепил им паром. Затем катерок (или трактор) помогал парому подойти к мосткам плотнее, а «чальщики» перетягивали свои канаты, чтобы щель между паромом и мостками исчезла.

Паромщиком были Пронкин Тимофей (Николаевич?), Пётр Пронкин с Большой улицы (ныне ул. Василия Игонина), имевший сельское прозвище «Козырёк», возможно, потому что морскую фуражку носил. Также предания упоминают имя некоего Максима с Красного Яра.

Щаулин Михаил Алексеевич и его одёр. Сирень в руках. Примерно май 1981 г.

До 1962 года (примерно с 1952, около 10 лет) на пароме работал Щаулин Михаил Алексеевич, уроженец с. Исады, 1935 — 1936 года рождения (позднее работал на лошади). В паре с ним — Михаил Пронкин (Исаев), который жил на Низу (ныне — ул.Ляпунова, рядом со сгоревшим домом), там живет и сегодня его жена. Однажды в половодье у них унесло паром. Никак не могли удержать. Ветра были очень сильные, волна на реке, оборвались тросы, и паром начало уносить. Поймали его недалеко от пристани Шилова. Слава Богу, паром был пустой. Пострадавших не было. Потом на буксире (возможно, на «Путейском») его притащили к своему месту.

Однажды на пароме переправляли сено. Лошади с телегами и на них возы сена. Наверху одного воза сидел крестный Виктора Сергеевича Щаулина Травкин. Он был прилично выпивши. Он слетел (при толчке?) со стога в реку и утонул. Паромщики начали ловить. А они все были рыбаками и часто ставили сети. В эти сети и попал утонувший.

Цепляев Павел Васильевич.
Паромная переправа в Исадах. Август 1997. Сиротин Николай Дмитриевич (машинист) и братья Овезовы. Трактор, кажется, липецкий Т-40?

Были паромщиками Цепляев Павел Васильевич, Пронкин Владимир Ильич 1942 г.р. Пронкин Владимир работал в последнее время существования парома, примерно с 1985 по 1990 г.

Лоция реки Ока 1956 г. Лист 52, 590-597 км. Видны места исадского парома, пристани «Новый Киструс», кутуковского парома.

Любопытное подтверждение (для несведущих) сообщения Сергея Петрова о наименовании Волгань для части реки Оки примерно там, где стояла упомянутая выше пристань «Новый Киструс», где река шла ещё одним руслом, мы находим в старой окской лоции. Есть и Волгань, и Волгано — Исадская прорва.

Летописец.